По прозвищу Святой. Книга первая

— Посмотрим, — сказал Максим. — Но учти, я не обещаю.

— А я и не заставляю, — парировал КИР. — Но так будет лучше.

После завтрака Максим облачился в универсальный комбинезон, обулся, и запустил дрон-разведчик.

Малютка дрон вылетел из-под воды и притворяясь самым обычным жуком, сделал круг над болотом. Затем поднялся выше.

— Чисто, — сообщил КИР. — Людей нет. Наблюдаю трёх ежей и зайца. Это всё.

— Заяц мне, надеюсь, не помешает.

Комбинезон Максима ещё и не пропускал воду, так что в лодку он забрался фактически сухим.

Даже волосы не намокли, спрятанные под лётным шлемом Николая, который Максим натянул на голову после того, как КИР в корабельном молекулярном синтезаторе сумел его слегка изменить под размер головы Максима (этот же синтезатор привёл в полный порядок окровавленную и порванную форму младшего лейтенанта).

Экспериментальный молекулярный синтезатор оказался в имеющихся обстоятельствах едва ли не самым полезным устройством на корабле. Не считая КИРа, естественно.

Синтезатор мог изготовить или изменить, согласно заложенной программе, какую-нибудь простую вещь из подходящих материалов.

Тот же штурмовой плазмотрон не мог. А, к примеру, молоток, нож, ложку или, допустим, золотую монету, мог. Была бы программа, энергия и подходящие материалы.

То же золото в синтезаторе получалось не из чего угодно, а только из металлов платиновой группы, а также ртути и меди.

Для железа лучше всего подходили кобальт, никель, хром и марганец.

И так далее. То бишь, для превращения одного химического элемента в другой, нужно было, чтобы они стояли близко друг к другу в Периодической таблице Менделеева.

То же было и с относительно сложными материалами.

Для бумаги нужна была та же бумага или хотя бы целлюлоза, дерево, хлопок, лён и ли пенька.

Для хлопковой ткани — хлопковые волокна.

Для кожи — кожа.

Для пластмассы — каучук, смола, бакелит, этилен, бензин или хотя бы нефть.

И так далее, и тому подобное.

Энергии синтезатор жрал немерено, часто давал сбои в работе и стоил как небольшой город.

Но, как надеялся Максим, должен был оправдать себя полностью.

Утро выдалось тёплым и ясным. Над болотной водой, подёрнутой ряской, носились стрекозы. Пели птицы. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, радовали глаз вместе с листвой. Пахло водой и травой. В синем небе неторопливо плыли пухлые белые облака.

— Тишь да гладь, божья благодать, — побормотал Максим, причаливая к берегу. — И не скажешь, что совсем рядом война. Война и враг.