Перворожденный

 — Я показал тебе это не для того, чтобы вызвать жалость, а чтобы ты охватила целостность картины. Не о чем жалеть. Небольшая неприятность, и только.

Она невольно вспомнила его детство и тут же загнала эти воспоминания обратно. Нет, жалости он не потерпит. Да и, положа руку на сердце, Катрина испытывала вовсе не жалость — уважение, даже восхищение.

— Лучше скажи мне, — Нэйтан перевел тему, и его голос зазвучал мягче, — тебе удалось полностью абстрагироваться от чужой боли?

Действительно, только сейчас до нее дошло, что физически она ничего не почувствовала.

Катрина кивнула.

— Да, ты же показывал мне, как это сделать.

— Ну вот видишь, — на его лице появилась самодовольная улыбка, — я же говорил, что хороший учитель.

— И хвастун, — напомнила, не удержавшись.

— Но хороший учитель.

— Ладно, неплохой, — сделала она небольшую поблажку.

Нэйтан закатил глаза.

— Оценить мастера по достоинству — тоже искусство.

Катрина рассмеялась. За последний месяц она смеялась больше, чем за всю свою жизнь.

— Ну что? — Нэйт прищурился, глядя на нее. — Продолжаем обсуждать мои положительные качества или не теряем времени и возвращаемся на десять лет назад?

Катрина думала возразить, что о положительных качествах речи, в общем-то, и не шло, но предпочла промолчать. Ей на самом деле чертовски хотелось узнать, как же ему удалось спастись. Вроде бы головой она понимала, что Нэйтан здесь, живой и здоровый, а все, что он ей показывает, было давно, но тем не менее отделаться от волнения не удавалось.

"— Продолжаем, — решительно кивнула.

Нэйт на мгновение задумался.

— Так, знаю, с какого момента продолжим, — определился он.

И ее вновь затянуло в водоворот событий десятилетней давности.

Сознание возвращалось постепенно.

Сначала вернулась боль, потом осознание того, кто он и где. Затем пришли голоса, но доносились они словно сквозь плотную завесу, хотя говорящие и были рядом.

— Что значит, ты ничего не добился? За четыре часа? — рычал старческий голос.

— Господин, я сделал все по высшему разряду, — басил в ответ более молодой.

— Что ты несешь? — снова старческий. — Он что, двужильный? Если все так, как ты говоришь, такое нельзя вытерпеть молча.

— Клянусь, господин.

— И не признался ни в чем… — старик, задумчиво.

— Да, господин. Сначала насмехался, потом замолчал и так и не проронил ни слова, пока не потерял сознание. Я приводил его в чувства трижды и продолжал. Все без толку.