Многая лета

Каждую ночь строчат пулемёты по ничейной земле, но сапёры упорно ползут вперёд и тащат за собой или толкают впереди себя смертоносные заряды. Локти, колени, живот в грязи, за спиной автомат, в руках щуп и поводок, в кармане нож с широким лезвием.

С вечера уходящая зима натужно отплёвывалась тяжёлыми хлопьями липкого снега. Низкая облачность украла последние капли лунного света, поэтому работать приходилось впотьмах, на ощупь. Резкое движение — и попадёшь под прицел ночного снайпера.

Под утро, перевалившись через бруствер в родной окоп, Настя настолько продрогла, что могла думать только о горячем чае и сухих валенках, а ещё предстояло отчитаться за разряженные мины и написать короткий рапорт о проделанной работе.

— Посмотрела на буржуйку и вспомнила, как папа подарил мне игрушечную буржуйку.

— Я тебе завидовала, пока он мне тоже такую не сделал, — призналась Настя, вычищая тарелку кусочком хлеба. — А ведь папа где-то здесь неподалёку. В письме он намекал на Колпино, а мы всего в пятидесяти километрах оттуда.

— Пятьдесят километров! — вздохнула Капитолина. — Представляешь, сколько мин на каждом километре, и все на нашу голову.

— Какие мы всё-таки, счастливые, что вместе, даже если бываем порознь, правда, Капа?

Договаривала Настя уже в полусне, мимолётно почувствовав, как Капитолина вынула у неё из рук пустую миску, но почти сразу в землянку ворвалась посыльная Маша — курносая девчушка с косичками под пилоткой, и дурным голосом прокричала:

— Сабурову с собакой к командиру батальона.

— Не ори так, — пробурчал кто-то из девушек, — дай поспать.

— А я контуженная. У меня ухи заложены! — проорала посыльная ещё громче и умчалась.

«Сабурову к командиру», — вяло подумала Настя и вскочила: так это же я Сабурова!

Оказалось, что она забыла снять один сапог. Она быстро обулась и побежала к вольерам с собаками, вынесенными в глубь прифронтовой полосы в крепкий сарай, чудом уцелевший под взрывами.