Меч Немезиды

Численное превосходство его не пугало. История специальных операций знает, как шесть диверсантов без потерь уничтожили батальон противника. Предстояло просто выбрать тактику действий и решить боевую задачу.

Кулак кивнул.

– По-моему, тиходонских – десять или одиннадцать, ничего не боятся, вон какую пьянку устроили! А эти таятся: в купе закрылись да в тамбуре восемнадцатого вагона толкутся… Видно, не хотят на глаза попадаться!

Он полез в сумку под столом, спросил оттуда:

– А чипсы все сожрали, что ли? Я ж просил…

– Жердя видел?

– Видел, кажись.

В купе заперся.

– А с ним кто?

– Не знаю. Такой…

Кулак повертел в воздухе бутербродом, который только что отыскал в сумке.

– Без особых примет, как говорится… И один с татуированными руками, рожа дебильная… Да, вот еще что. В семнадцатом вагоне ехали три качка, из багажа только сумки. Так они тоже к нам перебрались. Я уже и со счета сбился…

– Ничего, потом пересчитаем! – пробурчал Карпенко. – Пусть они начнут. Мы только подработаем. – И резко добавил: – Хватит жрать! Боевая готовность! Занять исходные позиции!

Кулаков вышел в коридор.

Напротив девятого купе двое парней курили, громко матерились и вызывающе смеялись. Ноги они ставили на тележку с напитками, которую тиходонские гуляки закупили целиком.

Условно постучав, Кулаков вошел в соседнее купе. Здесь, в полной амуниции, только без шлема, ждал команды Анисимов. Он читал «Спорт-Экспресс», водрузив на нос старомодные очки, – в очках его никто раньше не видел, полковник сразу стал похож на строгого подтянутого дедушку.

Кулак хотел подшутить, но в последний момент сдержался: после смерти единственной дочери у Анисимова куда больше шансов стать космонавтом или звездой балета, чем дедушкой. И сейчас он, пожалуй, с самым большим нетерпением ждет, пока прозвучит команда: «Фас»!

Кулаков быстро надел бронежилет, положил рядом «Вектор».

Оставалось надеть шлемы. Обычно, на это уходит три секунды. Они ожидали команды.

* * *Солнце давно село, отгорело в коридорных окнах.

Темным мутным зеркалом отблескивают стекла восемнадцатого вагона отражая перегородки купе и проходящих по коридору редких пассажиров. Еще недавно здесь выстраивались очереди в туалет, носились возбужденные дети с полотенцами и яркими мыльницами – а потом как-то разом все вдруг стихло. Утомленные сборами, прощаниями и прочей нервотрепкой пассажиры стали укладываться спать. В десять коридоры опустели.

Тихо, уютно гудит титан с водой.

Стучат колеса.