Меч Немезиды

На вид мужики как мужики, ничего особенного, вот только ей почему-то дико захотелось, чтобы они прошли мимо, в какой-нибудь другой вагон, не в 19-й, а еще лучше – вообще ушли подальше от вокзала.

Но они остановились рядом, поставили сумки. Один молча протянул билеты – рука вся синяя от наколок.

– Десятое купе, – произнесла Людочка не своим голосом. Прокашлялась.

Когда они уже зашли в тамбур, один негромко спросил другого:

– А Шнур в каком вагоне? Надо его к нам подтащить…

Второй что-то ответил, Людочка не расслышала.

– Провожающих просим покинуть ваго-он!

Когда через пять минут поезд тронулся, она стояла у открытой настежь двери, разглядывая уплывающее в сторону здание вокзала с гигантскими буквами «Тиходонск-Главный» на крыше, засыпанные снегом киоски и рекламные тумбы, бегущих следом за вагоном, стоящих, идущих, машущих руками, плачущих, смеющихся или просто глядящих перед собой без всякого выражения людей.

В душе противно защемило, даже захотелось заплакать. Ерунда какая-то! Надо немного выпить и расслабиться…

* * *В купе постучали.

– Ужин заказать не желаете? – раздался доброжелательный женский голос.

Костя Шаура, сидевший прямо у двери, глянул на черную фигуру без лица. Карпенко отрицательно покачал головой, на которой был бронированный шлем с пулестойким забралом.

– Спасибо, не надо! – отозвался Шаура. Он тоже надел тяжелый жилет, но шлем пока держал в руках, а пистолет лежал рядом на полке.

– А завтрак закажете? – продолжала заботиться невидимая официантка. – Могу яичницу принести с корейкой…

«Какой, к чертям, завтрак! – раздраженно подумал Шаура. – Неизвестно, кто доживет до утра!»

– Нет, мы рано не едим, – громко сказал он и прижал ухо к двери.

Послышались мягкие шаги по ковровой дорожке, через секунду та же фраза – чуть тише и глуше – прозвучала для пассажиров соседнего купе. Вроде бы ничего подозрительного.

– Надо было вам выглянуть, она бы больше вопросов не задавала, – улыбнулся Шаура. – Вы похожи на Черного Рыцаря. Ну, этого, восставшего из мертвых…

– Не каркай, – глухо сказал Карпенко и стащил шлем.