Грязная тайна

— Тогда куда? Куда ты намылилась на ночь глядя?

Он упирается лбом о дверной косяк. Чувствует, что что-то не то и не так. Папа меня как облупленную знает.

Моё счастье, что мамы нет дома. Она умотала с подругой на концерт какого-то известного исполнителя шансона.

— Мы с Лялей решили махнуть в Сергеевку на два дня. Последние дни лета, пап! Пока море теплое, пока мы молодые — нужно брать максимум, правда?

Я заталкиваю в рюкзак все, что попадается под руку. Белье, пижаму, купальник и другую сменную одежду. Папа что-то недовольно причитает и, кажется, мне не верит, но я уже стою в ванной комнате и забираю с полки зубную пасту и щётку в виде дракона.

— Стоять, — командует отец.

Он берёт меня за локоть и выразительно смотрит в глаза. Они у него такие же ярко-зелёные, как и мои. И волосы рыжие-рыжие. Мама всегда говорила, что не считала его красавцем, но клюнула на харизму и ушла от богатого мужа с Катькой на руках к обычному работяге с завода. Потом ни разу не пожалела.

— Дыхни, — требует папа.

— Я не пила.

— Это самая прекрасная новость на сегодня.

Крепко обнимаю папу на прощание и со скоростью света несусь по лестничным пролётам вниз. Останавливаюсь где-то между третьим и четвертым, достаю телефон и набираю номер друга. Он снова без связи. Сам виноват, дурак, но сердце сжимается от мысли, что и его повяжут за компанию с остальными.

«Беги оттуда!» — отправляю сообщение.

Это послание вряд ли поможет, но я в свою очередь могу уверенно сказать — сделала всё, что могла.

Свежий воздух ударяет в лицо, я иду по тёмной улице и оглядываюсь по сторонам. Если Михаил уехал — это будет комично, ведь несмотря ни на что — он единственный, на кого я могу сейчас положиться.

Все пошло бы по другому сценарию, если бы Коля не высадил меня на трассе. Сейчас бы мы вместе куковали с ним у его дружков и строили «гениальные» бизнес-идеи.

— Я готова, — сообщаю Михаилу, сев на переднее сидение.

Внимательно смотрю, как он курит в приоткрытое окно. На его профиль и руки. Вспоминаю, как прижимал меня к двери, как колотилось при этом моё несчастное сердце. Сначала Басаргин думал, что я хочу предложить взятку, затем себя.