Четвертый брак черной вдовы

— Не спали? — спросила Фелисана с таким изумлением, что Фабиан расхохотался. Она замахнулась на него, капризно выпятив губу, но тут же обернулась к матери: — Что значит — не спали? Эта корова ему отказала?

— Да, — коротко ответила ей мать.

— Вот дура-то, — сказала благородная девица со злорадством. — Всегда знала, что она дура. Иметь под боком такого мужчину и строить из себя недотрогу! — она помолчала, а потом спросила — уже тише и неуверенней: — Но как мы это докажем?

— Мы ничего не будем доказывать. Моя падчерица сама все подтвердит.

Она ведь не умеет лгать, вся как на ладони.

Брат и сестра внимательно слушали, глядя на мать во все глаза.

— Они и правда не спали? — не утерпел Фабиан.

— Она сама призналась мне, что брак — всего лишь формальность, — донна Флоренсия скупо улыбнулась и кивнула сыну.

— Как ты надоел со своей потрепанной вдовой! — Фелисана поднялась из-за стола. — У тебя мозги сварились от нее, — она покрутила растопыренными пальцами у висков. — Скоро будешь во сне ее звать. А что до меня — я даже ее имени слышать не могу!

— Если не хочешь есть, то иди, — велела ей мать.

Сердито фыркнув, Фелисана удалилась, и едва за ней закрылась дверь, донна Флоренсия сделал сыну внушение:

— Ты очень неосторожен, — говорила она, как чеканила. — Не выказывай своих чувств к Катарине, пожалуйста.

Фабиан мрачно промолчал.

— Если мы добьемся, чтобы брак признали недействительным, можно устроить брак Катарины с Мединой, — продолжала донна Флоренсия. — И нельзя тянуть, она прогнала Имельду. Вдруг появится ребенок.

Если нет, придется убрать ее мужа, а потом и ее саму. Мы потеряем часть денег, но сохраним основное.

— Мама, — сказал Фабиан таким тоном, что донна Флоренсия чуть заметно поморщилась.

— Даже не спорь, — сказала она властно. — Мы никогда не получим этих денег, пока Катарина жива. А если она исчезнет — мы не сможем доказать ее смерть. Но я думаю, месяц или два ты можешь себе это позволить.

— Мама? — Фабиан жадно подался вперед.

— Скоропостижная смерть Катаины — это лишние подозрения, — донна Флоренсия словно и не заметила, как загорелись его глаза, и словно не увидела, как черты его лица исказила дьявольская алчность.

 — Лучше объявить, что она помешалась от горя, потеряв четвертого мужа. Жаль, что она прогнала кухарку. Имельда подлила бы ей кое-чего, чтобы была посговорчивее. Но только два месяца, не больше, — предостерегла она сына. — Потом от нее придется избавиться.

— Благодарю, — пылко сказал Фабиан, подошел и поцеловал матери руку.