Антигерой

— Пожалуйста, детка, — уговариваю, теряя связь с реальностью.

Ее тело, ее запах, ее горячее дыхание…

Понимаю, что надо сейчас как-то нежно и аккуратно с ней, но не могу — мне сожрать ее охота. И я снова эгоистично беру все, что хочу и как хочу. Мозг напрочь отключается.

Хватаю ее за талию, резко разворачиваю к себе спиной, ставя на колени, надавливаю на спину, вынуждая лечь головой на спинку дивана.

— Глеб, я не хочу… — жалобно хнычет девочка. Хочет, еще как хочет.

— Тихо! — рычу на нее, сдергиваю колготки с трусиками, оставляя их болтаться на коленях, поглаживаю ее бедра и хрипло стону.

— Я безумно соскучился, детка, — шепчу, наклоняясь к ее уху. — Сдыхал без тебя, — скольжу ладонью между ножек, раскрываю складочки и кусаю ее за ухо. — Такая мокрая девочка, — с лёгкостью проскальзываю в нее двумя пальцами. — Горячая, шелковая, тесная.

— Ненавижу тебя! — стонет Рада и прогибается, сильнее потираясь о мою руку, вынуждая проникнуть в неё глубже.

— Я тоже тебя люблю, детка, так же сильно, как ты меня ненавидишь, — ухмыляюсь ей в ухо.

Обхватываю ее волосы, поворачиваю голову и вновь впиваюсь в сладкие губы с привкусом моей крови. Губа саднит от ее уксуса, и Рада кусает за неё снова. Да, детка, давай еще, мне нравится эта боль, она меня возбуждает так, что трясёт. Выскальзываю из нее и влажными пальцами массирую клитор. Нежно, аккуратно, медленно, как она любит. Почти кончаю от ее стонов мне в губы. Становится невыносимо жарко. Такая чувствительная, пьяная и страстная девочка.

— Хватит! — зло шипит она мне и снова пытается подняться.

— Нет! — рычу ей в ответ, вновь вдавливаю в спинку дивана, начиная интенсивнее растирать клитор. Девочку трясет, ее дыхание рвется, стоны становятся громче, и вот, когда она почти кончает, я останавливаюсь, убирая руку.

— Глеб, — содрогается она, оглядываясь. Расстёгиваю ширинку, вынимаю член, проходя по нему ладонью. — Мерзавец! — снова злится. Только теперь от того, что не трогаю ее. Пытается встать снова, но я не позволяю, вжимая в диван, упираясь головкой в мокрые складочки.

— Мать твою, Рада… — хриплю и одним мощным рывком вхожу в нее на всю длину.

Девочка вскрикивает, содрогается и кончает. Так быстро и так сладко.

— Да, моя девочка, — снова наклоняюсь, оттягиваю ворот ее платья и целую хрупкие плечи.

— Не твоя, — выдыхает она, начиная приходить в себя.

— Моя! — оставляю нежность, начинаю двигаться в ней грубее, сильнее, жёстче, вырывая из Рады крики. Девочка снова улетает, царапая обивку дивана.