Антигерой

Если нечего говорить, всегда говори правду, какая бы гадкая и некрасивая она ни была.

— У меня был свой довольно успешный бизнес. Небольшое производство и точка сбыта. Меня все устраивало. Дело, которое несло не только прибыль, но удовлетворение, — начинаю пояснять, но Рада безразлично смотрит в стену. Пусть так, я сочувствия не жду, просто хочется рассказать о мотивах. Все процветало и развивалось. Я кровью, потом, нервами и немалыми деньгами получил эту точку, землю и оборудование. И вот в один прекрасный момент Коваленко очень понадобилась моя земля и локация.

Мне предложили цену гораздо меньше рыночной. Да и дело было не в деньгах, ничего продавать я не собирался. Тогда Коваленко просто отжал у меня эту точку, внаглую, пользуясь связями, статусом и махинациями. Уже почти бесплатно, за мизерную компенсацию. Просто отжал. Я проиграл суд, мне все обрубили и выкинули… — выдыхаю, вынимая из кармана сигарету. Здесь нельзя курить, но мне плевать. Прикуриваю, глотая едкий дым. — Я продал все, что осталось, и, разочаровавшись в системе, в тех, кто стоит у власти, улетел в Данию, чтобы начать новую жизнь… — еще одна глубокая затяжка.

Рада словно не слышит меня, просто ждет, когда я закончу и освобожу ее от своего общества.

— Дальше ты знаешь… Вернулся, Наталью встретил случайно. Трахнулись спонтанно в клубе, а потом выяснилось, что она очень близко знает Коваленко и разочарована тем, что он воспринимает ее как подстилку. В общем, и я так ее воспринимал.

Но на мысль отомстить Коваленко как бы невзначай натолкнул ее я, а она уже уболтала вашего адвоката. И остальное ты тоже знаешь.

— Ммм, понятно, — безразлично произносит она.

— После тебя, я не прикасался Наталье… — зачем-то добавляю.

— Я должна сказать спасибо? — выгибает бровь и цинично усмехается. Я не знаю такую холодную и циничную Раду, но глотаю все. Заслужил.

А чего ты хотел, Майоров?

Чтобы она обрадовалась, кинулась в объятья и снова призналась в любви?

Ты использовал девочку, и мотивы уже неважны.

Сука.

Докуриваю сигарету, тушу окурок пальцами, обжигаясь, но боли совсем не чувствую.

— Да, я мудак, урод… Согласен, оправдания ничтожны. Я верну твоему отцу его предприятие, по хрен на мои мотивы и обиды, ты мне дороже. Да, я понял это поздно… Но, детка, — вышвыриваю бычок и иду к девочке, снова сажусь перед ней на корточки. Опускаю руки на ее колени. — Посмотри на меня, — сглатываю.