Сопротивляйся

С ней было в триллион раз понятнее, а теперь я не понимаю ничего.

Во дворе за окном Миша помогает своему деду колоть дрова. Напрягаясь изо всех сил, катит ему большое полено, то падая на колени в подтаявший снег, то вставая на ноги.

Мама принимается нарезать салат, до которого мои руки так и не дошли.

От запахов еды меня тошнит.

Мне хочется свободы. Выскочить на улицу и бежать куда-нибудь, тоннами глотая свежий воздух, иначе крутящиеся мысли и воспоминания сделают из меня кисельную жижу.

– Если болит голова, иди полежи, – говорит мама серьезно. – Толку от тебя все равно мало.

Развернувшись, выхожу из кухни и сворачиваю в коридор.

В доме тихо, здесь нет никого, кроме нас.

Комната, которая когда-то была моей, теперь принадлежит Мише. Здесь больше нет моих вещей, только его, но среди его вещей мне спокойно, как нигде.

Взяв со стула маленькую толстовку, прижимаюсь к ней лицом, чтобы заглушить всхлип, который рвется из горла. Я так давно не плакала из-за отца своего ребенка, что сейчас легко позволяю себе это.

Еще два дня назад я знала, кто я такая, а теперь уже ни в чем не уверена, и стены родного дома только сгущают краски. Я здесь не была свободна. Никогда. Я стала свободна только тогда, когда Руслан меня отсюда забрал. Со всем почтением к моим родителям и ясным пониманием того, что они от этого не в восторге.

Ведь у него ничего не было.

Мы не справились. Не справились тогда, а сейчас все в миллион раз сложнее. Ничего не будет, как раньше. Это невозможно!

Ложусь на кровать, прижимая к себе Мишанину подушку.

Веки дико тяжелые, очевидно, результат того, что я всю ночь держала их открытыми не в состоянии просто взять и уснуть.

“В нашем районе тихо, как в могиле.

– Я типа должен тебя отпустить? – хрипловатый шепот рядом с моим ухом.

За спиной забор родного дома, к которому я прижата сильным мужским телом."

"На моей коже так много мурашек, но они не от холода. Мне жарко. Под пальто шарит очень наглая рука. Сжимает бедро через платье, в которое я одета.