Наощупь

— Мне нравятся твои волосы, и мне нравится, как они пахнут. Ну, что? Пойдем?

— Что-то уже не хочется… — признается Таня, медленно задирая вверх мою борцовку.

— Эээ, нет, милая. Так дело не пойдет, — смеюсь и с сожалением отстраняю ее ладошки. Таня тоже смеется.

В ее машине как всегда пахнет цветами, влажной землей и ее нежными духами. Я наощупь пристегиваюсь.

— Знаешь дорогу на Карловку?

— Мимо старого завода и складов?

— Ага, по объездной. Там, помнится, было красиво. Песчаный пляж, ивы до самой воды… Если ничего не поменялось — тебе понравится.

— С тобой мне понравится везде, — заверяет меня Таня и плавно трогается.

Некоторое время мы едем в молчании. Пока я не чувствую на языке острый вкус ее интереса:

— Спрашивай, — командую я и расслабленно откидываюсь на прохладный кожаный подголовник."

"— Эээ… От тебя ничего не скроешь, да? — ухмыляется Таня.

— Не-а. Абсолютно. Но мы в равных условиях — при желании ты точно так же можешь почувствовать и меня.

Таня никак не комментирует мои слова. Но я уверен, что они не вызвали в ней отторжения.

— Так что ты хотела узнать?

— Почему буддизм? — робко интересуется она после некоторой паузы.

— Хм… Мне близка эта философия. Знаешь, есть такой французский политолог Доминик Муази. В своей книге «Геополитика эмоций» он развивает идею о том, что существуют три базовые эмоции, управляющие миром. Это — страх, унижение и надежда. Западная культура — это культура страха. Запад боится всего на свете — массовой миграции, экстремизма и так далее… Они живут в постоянном страхе, в то время как исламский арабский мир существует в унижении.

— Ты очень мудрый, Степан. Я…

— Не продолжай. Не надо! — бесцеремонно перебиваю Таню, понимая, что она снова запоет песню о своей недостойности. Злюсь от этого так, что скулы сводит. Не на нее злюсь. На мужчину, который втоптал в грязь ее чувство самоуважения.

— Смотри, какую черешню продают! — она вдруг резко меняет тему, бьет по тормозу и слишком резво сдает назад, — давай купим, а?

— Конечно.

— Даже не сомневаюсь, — который раз за день Таня фыркает, и я почти вижу, как она закатывает глаза.

Да, я невыносим.

Выхожу из машины. Она послушно ждет, когда я открою ей дверь и ставшим привычным жестом берет меня за руку.

— Влево три метра, — шепчет мне на ухо.

Очевидно, на прилавке придорожной продавщицы находится не только черешня.