Шестерки умирают первыми

Сюда к нему никто не заходил, а с кем он общался, когда выходил из офиса, я не знаю.

— А он часто выходил из офиса?

— Довольно часто…

2

Светлана Науменко держалась далеко не так хладнокровно, как Ирина Королева. Она сильно нервничала, то и дело начиная плакать, пила сердечные капли и сморкалась.

Настя задавала ей те же вопросы, что и Ирине: с кем общался Юрий Ефимович Тарасов, что рассказывал о себе и о своих знакомых, кому звонил, почему в тот роковой для него день пришел на работу раньше обычного.

— Может быть, он хотел стены помыть, — предположила Светлана.

— Что он хотел?! — Настя решила, что ослышалась.

— Ну, понимаете, Юрий Ефимович считал, что стены у нас грязные и их нужно помыть. Уборщица этого не делает, но она и не обязана. Игорь Сергеевич категорически запретил ему заниматься уборкой в рабочее время, сюда же люди ходят, а Юрий Ефимович считал, что стены надо помыть обязательно. Вот, может быть…

Науменко всхлипнула и снова потянулась за носовым платком.

— А что, Игорь Сергеевич очень сердился на Тарасова за попытки убраться в помещении отдела?

— Очень. Вы даже не представляете, как он сердился. Правда, вслух он ничего не говорил, Юрию Ефимовичу не выговаривал, но все равно было заметно. Знаете, Шульгин — он такой добродушный, даже немножко легкомысленный, выпить любит, пошутить, посмеяться. А после того, как Юрий Ефимович у него в столе прибрался, Игоря как подменили.

— Не знаете почему? Не догадываетесь?

— Кому ж приятно, когда у тебя из стола столько гадости вытаскивают и на всеобщее обозрение выставляют.

— А Шульгин не пытался объясниться с Тарасовым, сказать ему, что залезать в чужой стол, а тем более в отсутствие хозяина, неприлично?

— Не знаю, — Светлана шмыгнула носом. — Я не слышала ничего такого.

— А вы, Светлана? Он же в вашем столе тоже порядок наводил.

— Нет. Он же начальник все-таки.

— Ну и что? Раз начальник, значит, хамить можно?

— Я не знаю…

Науменко разрыдалась.

— Он… Он говорил, что сокращение скоро… На тридцать процентов… Всех…"

"«Все понятно, — подумала Настя. — Стоя на пороге тридцатипроцентного сокращения, она, конечно же, не рискнула делать замечание новому начальнику. Логика примитивная, но железная.