Безнадежно влип

– Куда?

– Праздновать твой проигрыш.

– Нет, у меня дела. Да, и что тут праздновать? Одни проблемы.

– Ну как это проблемы, вон каким смазливым стал, аж бесишь. «Удочеренная»-то твоя в курсе?

– Что я долбоеб? Думаю догадывается.

– Ой, скажешь тоже. Пойдем все же выпьем одну рюмашку против бляшки.

– Нет, – вполне серьезно произношу я. – Я за рулем, мне загород нужно.

– Ну ты хоть осторожно там.

– Спасибо за заботу.

– Я не про дорогу. Ты ж вроде еще одного бейбика хотел, – чтоб я еще раз с ним нажрался.

– Ну и?

– Февраль и март близко.

– Обязательно. Василисе привет.

– Ага.

Не знаю в какой момент эгоизм вышел на первый план. Но сейчас, проезжая около уже знакомого леса, здравый смысл мне окончательно помахал рукой. Да хоть несколько дней, а может неделю или даже месяц, но хочется тупо пожить для себя, не думая о том, что будет дальше. Я – определенно сволочь, но такая, которая в глубине души все же надеется на порядочность Берсеньева.

С каким-то особым предвкушением вышел из машины. Снега снова намело столько, что проехать к дому физически невозможно. Настроение в очередной раз скакнуло вниз, стоило только увидеть, ведущие к дому следы от ботинок, явно принадлежащих мужчине. Никитко, блядь, накакал жидко.

Захожу в дом, прислушиваясь к звукам. Свет выключен и, судя по звуку в ванной – Маша там. Первое, что взбесило почти сразу – в гостиной запах не Машиного парфюма.

Ладно, спокойно. Даже если Маша и выпила с ним, нет здесь ничего такого. Праздник все-таки. Обуви мужской нет, диван не расстелен. Не трахалась она с ним тут. Просто не могла. Не такая она. Не такая. Однако, чувство раздражения зашкаливает.

Обвожу взглядом кухню и только сейчас понимаю, что фактически все поверхности завалены пирогами и пирожками. Охренеть. Отрезаю первый попавшийся пирог и сметаю, словно неделю не ел.

Да уж, никогда бы не подумал, что буду лыбиться до ушей при виде двойной «М». Дабы немного успокоиться, закуриваю очередную сигарету. Пора бросать, перебор какой-то.

Когда в коридоре слышатся звуки, я каким-то чудом заставляю себя перестать улыбаться как последний долбоящер. Маша встает как вкопанная при виде меня с подсвечником в руке. И снова в этой долбаной сорочке. Но босые ноги.