Безнадежно влип

Кстати, ты мне о своей сестре тоже не сказал. Ему двадцать девять.

– Да он, я смотрю, хорошо сохранился.

– Да нет, выглядит на свой возраст. Это просто ты старше выглядишь за счет бороды.

Сам не понял, как взял стул и сел рядом с Машей. Бомбит. Как же меня сейчас сука бомбит! Ну нельзя же быть такой наивной. Имя он ей и возраст сказал. Про сестру и брата.

Да, меня конкретно понесло. Понял я это, когда после своей длительной речи о тупости и безопасности, Маша демонстративно вытерла пальцем щеку, видимо, от попавшей на нее слюны, а затем и вовсе закрыла руками уши.

– У наших соседей, в папином доме, была собачка. Она и сейчас есть. Знаешь такую породу – шпиц? – с улыбкой произносит Маша, убрав ладони от ушей.

– Отлично знаю. У моего бывшего начальника таких две. А это ты к чему?

– Ой, как здорово. Ну так вот, этот милейший песик постоянно лаял. Очень и очень громко. Не переставая, в любое время суток. А район-то элитный. Люди стали жаловаться.

– И?

– И ему чикнули голосовые связки.

Что она тут принимала за прошедший месяц, чтобы так натренировать свой язык?!

– Маш, а ты вообще свою главную девственность сохранила?

– А почему ты этим интересуешься?

– Да вот думаю, откуда ты набралась таких ораторских способностей? В какой-то программе я видел, что сила у ведьм расцветает, когда они прощаются со своей цел… девственностью.

– Ну ты уж определись, я фея или ведьма.

– Да один хрен.

– Хрен – это растение. Я тебя не очень понимаю. Можно подробнее?

– Я смотрю, ты стала больно разговорчивой. А я это, Машенька, не жалую. А учитывая, что место женщины на кухне, чеши туда и готовь праздничный ужин. И чтобы селедка под шубой была на столе, если эту ты собираешься отдать своему дружку.

– Хм, – задумчиво произносит Маша. – Я собиралась отдать салат Никите, а не его дружку.

– Если много будешь болтать, я последую твоему совету.

– Какому? – Боже! Ну вот, кому надо было идти в актрисы.

– Чикну тебе голосовые связки, – встаю со стула, Маша вслед за мной.

– Да, папенька. Вежливость не ваш конек.

– Ты что-то, я смотрю, стала плохо слышать, доченька? – наклоняюсь к ее губам.