Рыцарь (ЛП)

И теперь, когда он мог достичь всего этого, он бросил все и даже не попытался расставить вещи по своим местам? Его губы сжались, Бэрен поднял руку и воззвал к своим воинам. Он понятия не имел, что за проблемы требовали его присутствия дома, но все они могли подождать.

У него были дела поважнее.

Глава шестая

Женевьева стояла у окна своих покоев, наблюдая за пейзажем вокруг, хотя она не была уверена, что именно она пыталась найти в незащищенных от ветра высотах. Разумеется, она не ожидала увидеть Бэрена. Уже полтора дня прошло с тех пор как он уехал, но она до сих пор чувствовала как чувство потери все более растет и растет в ней.

"

"Сделав глубокий вдох, она попыталась восстановить самообладание, которое так хорошо она могла сохранять в последние годы, но более она не находила в себе сил искать его. Неспособная находиться среди людей, которых она всегда считала своими родными, Женевьева скрылась в своих покоях, приказав не беспокоить ее. Так что нечего было удивляться тому, что она чувствовала себя одинокой? Но в ту минуту когда она попыталась убедить себя в этом, Женевьева ясно поняла, что тоскует она не по Алисе и не по любому другому жителю Брандета.

Она не могла понять возвращение этого старого, знакомого чувства — тоски по Бэрену, хотя в этот раз она сама хотела, чтобы он уехал по своим делам, оставив ее, и дал возможность самой управлять владениями отца. Но теперь ее владения не казались ей столь же важными как когда-то. Да, Брандет был все так же важен для нее, но без отца, у нее не было никого, кого бы она любила, о ком бы заботилась, к кому бы испытывала нежность.

Если бы у нее была своя собственная семья. Но было уже слишком поздно, чтобы это стало явью, с горечью подумала Женевьева, если только семя Бэрена уже не пустило корни в ее чреве.

Осторожно она коснулась своего живота, против воли надеясь на то, что она может ждать от него ребенка, и щеки ее снова обрели цвет, так как эта мысль привнесла немного радости в ее отчаянье. Но что же тогда? Будет ли она растить ребенка одна? Сердце Женевьевы забилось отрицая саму эту мысль, но был ли у нее выбор?

А если не было никакого ребенка?

Внезапно Женевьева поняла.

Что у нее нет никаких сил думать о долгих, одиноких годах, которые ждали ее впереди, это настолько отличалось от того, что она представляла себе, рассчитав всё с позиции холодного рассудка. Она считала себя независимой, не нуждающейся ни в ком, не говоря уже о мужчине, который бы ей приказывал что делать.