Рыцарь (ЛП)

И он пошел бороться со своими демонами у утеса, вместо того, чтобы поговорить с ней. Возвращаясь окрыленным со своего похода на утес, все его прошлые сомнения покинули его, но Бэрен не задумывался над тем, о чем могла подумать Женевьева. И вся его уверенность в себе была ничем, если Женевьева до сих пор считала его недостойным.

Эти мысли возмущали его, и даже теперь он держался за них. Но был ли это гнев или просто гордость? Бэрен остановился, поскольку ему нужен был честный ответ, и он хорошо запомнил боль, причиненную ее словами.

Все же он едва ли мог назвать себя безупречным. Только оттого, что он победил свои страхи, он не мог считать, что вся его жизнь и особенно недавно заключенный брак будут так же прекрасны. Ночью, которую они провели вместе, она обвинила его в том, что он предал ее веру. Неужели он считал, что одна лишь ночь сможет излечить ее раны и исправить все беды?

Бэрен покачал головой, поражаясь собственной глупости. Уверившись в себе, он срочно отправился на вызов, а его мысли тут же переключились на его собственные владения и те неприятности, которые там приключились.

Но при этом он уделил совсем немного времени, чтобы понять, что для него важнее теперь: его союз с Женевьевой. Как он мог быть столь глуп?

Мало того, что он не позаботился узнать о ее чувствах, он также и не сказал ей о своих. При их последнем разговоре он не сказал ни о своих сомнениях, что держали его вдали от нее, ни о любви, которая росла в нём безостановочно, и занимая всё больше и больше места в его душе.

Все ещё не сказал.

Хмурясь, Бэрен признал, что ее прохладная реакция на его отъезд, затронула его гордость. Но это было глупое тщеславие, которое держало его вдали от нее прежде. Неужели он так ничему и не научился? При расставании, она была холодна, но ночью накануне, когда она таяла в его руках, когда она стонала под ним, что-то же между ними произошло?

Бэрен вспоминал те моменты, и его неуверенность росла. Поставил бы он свой брак под вопрос из-за пары резких слов? Вернулся бы он к своим землям и обнаружил, что его дела будут всегда мешать ему быть со своей женой? Он поклялся, что старые сомнения никогда не будут влиять на него, так почему же он оставил Брандет? Было ли это обязанностью или просто отчаяньем то, что руководило им?

Всю его жизнь Женевьева была той силой, что вела его вперед, была той высотой, к которой он стремился, была мечтой, которую он держал в сердце.