Рыцарь (ЛП)

В каком-то тумане, порожденном страстью, он опустил взгляд ниже: тонкая талия, четкая линия бедер, длинные ноги, видные из-под задравшейся юбки, аккуратные и маленькие лодыжки, которые спокойно мог обхватить ладонью, узкие стопы, обутые в кожаные туфельки.

Моя жена, дрожь прошла по телу Бэрена. Он позволил своему взгляду заскользить обратно к лицу Женевьевы, немного бледному, бесконечно красивому, такому родному и любимому. Бэрен и не предполагал никогда, что может такое увидеть в ее глазах. Сладость, нежность, какое-то ошеломление, порожденное доселе неизведанным желанием, но больше всего рыцаря поразил настороженный взгляд, этого никогда не было в мечтах.

Пытаясь предотвратить ее протест, Бэрен наклонился к ней, но был остановлен рукой, прикоснувшейся к его груди. Ее тонкие пальцы словно прожигали насквозь, даже через ткань туники, но они и не пытались оттолкнуть мужчину. Он остановился и замер, наблюдая, как она опять прикусила губу.

— Так же, как и Парсиваль относился к своей жене, не занимаясь с ней любовью в течение трех ночей после свадьбы, — произнесла Женевьева, снова возвращаясь к любимому рассказу.

— Слишком поздно, я уже думал над этим, — ответил Бэрен. И на самом деле, он мечтал об этом бесконечное количество ночей, когда его кровь горела в венах, а тело, казалось, сгорало дотла.

— Парсиваль…

Бэрен раздраженно выдохнул.

— Я не Парсиваль. Независимо от того, как бы вам хотелось, чтобы я был им! — прогремел он, подскочил на ноги, так как гнев требовал выхода. — Я не Ланселот, не Гавейн, ни любой другой героический персонаж из ваших романов!

И именно это, а не гнев или бесконечные речи, лишь это не дало Бэрену овладеть собственной женой: ужасное напоминание о том, что Женевьева знала, кем именно он был, и что таким она никогда не примет.

Глава третья

Женевьева вышивала. Она продолжала заниматься своими обычными делами этим утром, встречалась с поварами, игнорируя удивленные взгляды слуг и хихиканье служанок. Девушка не осмеливалась подходить с прямыми вопросами, но, конечно, слышала их предположения, которыми они обменивались полушепотом, относительно брачной ночи, и дрожь пробежала по ее позвоночнику.