Рыцарь (ЛП)

Но отчего она дрожала, от гнева? От презрения? Бэрен не знал этого, но, подчиняясь своему характеру, ответил ей в той же манере:

— Я приехал, примчавшись на ваш вызов, точно послушный щенок, ведь так, моя леди? Что еще вы желаете, чтобы я сделал?

Бэрен требовал ответа, хотя и понимал, что ничего хорошего не услышит. Он не должен был прикасаться к ней, смотреть на нее, искать выгоду в этой сделке, ничего, кроме оскорблений и упреков.

Казалось, его слова полностью погасили ее страсть, она ответила размеренно и холодно:

— Будь это в моих силах, я сделала бы так, чтобы вы вернулись без моего приказа, без напоминания о старой клятве или вы так легко забыли моего отца и все, что он сделал для вас? Вы знаете, что он, умирая, шептал ваше имя? — спросила Женевьева.

Вина, сокрушительная и бесконечная, вновь навалилась на него, очевидно, именно этого девушка и добивалась, и Бэрен закрыл руками лицо. Что он мог сказать, не рассказывая того, что похоронено глубоко внутри него? Как объяснить тот эгоизм, который был так далек от того идеала, что она искала? Рыцарь совершенно беспомощно смотрел на нее, но она не пощадила его.

— Он так гордился вами! Считал вас своим сыном, хотя и был вашим господином. Он не позволял слова плохого про вас сказать, никогда не жаловался, что вы не возвращались! — проговорила Женевьева. И для мужчины это перевернуло мир: Клемент ждал его, а Бэрен подвел своего учителя.

— Мне жаль. Я был не прав, когда решил не возвращаться, — произнес Бэрен, с трудом сглатывая.

— Даже Парсиваль{1} вернулся, хотя и было слишком поздно, или вы забыли такие простые вещи? — спросила Женевьева.

Бэрен услышал горечь в голосе, полном укоризны, но это ее упоминание героя, столь часто встречающемся в романтических рассказах, вывело его из себя. Он резко повернулся на месте и оказался прямо перед ней.

— Как вы смеете стоять тут и отчитывать меня будто я ваша нерадивая служанка, переиначивая понятия чести и мои побуждения так, как вам угодно? Причины, по которым я уехал и не возвращался, касаются лишь меня и не имеют никакого отношения к неблагодарности или ложной гордости! — сказал Бэрен.

Женевьева распростерла к нему руки, сложив их будто в мольбе:

— Но тогда что? Почему? — спросила она.

Бэрен оказался перед сложным выбором. Что он мог ей ответить, чтобы не оказаться прямо нос к носу со своим прошлым. Но и солгать не мог. И он решил сказать часть правды.