Осман. Его маленькая слабость (СИ)

Я еще очень даже ничего, правда, сейчас последнее, о чем я думаю, это о мужском внимании.

Хотя когда-то я буквально купалась в любви и сгорала в огне страсти!

Сейчас это кажется сном, иллюзией, кадрами из давно забытого фильма. Меня вновь накрывает, но я не даю себе расслабляться.

Нельзя, Поль, позади Москва!

А точнее, Каришка!

И Васька, моя родная сестренка, которая теперь на мне!

И вообще… надо в темпе мерить брюки и бежать домой.

Бросаю взгляд на Карину. Спит, моя красавица, утомилась от беготни.

Я и сама бы рада сейчас оказаться дома и лечь рядом с ней, забыться самым сладким сном на свете, но…"

"Нет, ну морозить пятую точку, расхаживая в платьях и юбочках, тоже не дело! Цистит, все дела. Оно нам надо?

Нет, конечно! Только этого не хватало.

Поэтому решаю «метнуться кабанчиком» до торгового зала. Выхожу из примерочной, плотно закрыв шторку, и бегу за нужным размером.

Может быть, еще и в детский отдел заглянем. Не смогу ведь мимо пройти, не прикупив своей зайке какую-нибудь одежку и игрушку-развивашку.

Радуясь тому, что день выдался очень продуктивным и удачным, отодвигаю шторку, да так и замираю на пороге кабинки.

Потому что… моей крошки, Карины, там нет.

И дальше все как в тумане.

Всхлипываю, держа в руках злосчастную бумажку с именем того, кого хотела бы забыть навсегда.

Я все больше уверена в том, что это мог сделать только ОН.

Осман пойдет на все, чтобы получить свое…

* * *

На что готова мать ради своего ребенка?

Да на все она готова! Даже на самые крайние меры!

Может быть, поэтому я врываюсь в переговорную Махдаева, не обращая внимания на попытки охранников остановить меня?

Девушка, туда нельзя!.

Нельзя, как же! Воровать детей тоже нельзя, однако вашего босса это не остановило!

Во мне столько злости и энергии, что я успеваю прошмыгнуть в приоткрытую дверь, а там…

Большие дяди делают бизнес. И он, конечно, тоже среди них.

— Огонёк? Что ты тут делаешь?

Огонёк, серьезно, Осман? Ты все еще называешь меня так, после всего, что сделал мне?

Не прощу никогда! А после того, как ты сегодня заставил меня пережить самые худшие часы в моей жизни, как растоптал меня, сравнял с землей вдвойне ненавижу!

— Ты украл ее! Зачем ты это сделал?!

У меня даже слез не осталось, одна злость.

Махдаев стоит, делая вид, будто крайне удивлен. Но с каждым моим словом его лицо ужесточается. Хмурится, недоволен.