Осман. Его маленькая слабость (СИ)

Тут я реально тянусь к толстенному словарю, лежащему на краю стола, потому что… Ну нельзя так себя вести! Нельзя быть такой заносчивой задницей в свои семнадцать лет! Откуда в нем столько злости?

Хотя… может, это во мне злость так реагирует на каждое его слово, а? Пусть себе выпендривается, мне просто нужно относиться к нему как к «просто» работе.

И это реально помогает. Перестаю реагировать на его слова, и в какой-то момент даже ловлю себя на мысли, что все не так плохо, как казалось на первый взгляд.

Каришка спит, служба идет.

Да и деньги совсем не лишние. Правда, они стоили мне больше полусотни нервных клеток, которые между прочим не восстанавливаются.

— Подожди, сейчас дам сдачу, — говорю я, когда Артём протягивает мне пятитысячную купюру, и бегу на кухню, где обычно храню наличку.

Привычка у меня такая, еще от мамы осталась. Кажется, что так надежнее, что вор в случае чего не догадается, не найдет…

— Впусти, придурок! — из мыслей меня вырывает недовольный голос Васьки.

Сердце отчего-то уходит в пятки.

— Что здесь происходит? — восклицаю я, почти бегом добежав до коридора.

— Ничего. Кто-то назвал неправильный пароль… — Артём премило улыбается и убирает руку от двери, которая тут же открывается, пропуская вперед мою сестренку.

Ну как пропуская… Васька залетает в коридор и шмякается прямо под ноги Багрянцеву, который задыхается от беззвучного смеха.

Еще бы, эпичный полет, достойный лучших каскадерских трюков начинающих артистов!

— Вот ты дебил! — выплевывает она, резво поднявшись на ноги, а я не успеваю шикнуть на нее — Каришка заходится плачем.

— На, твоя сдача, жду завтра в это же время.

Буквально выдворяю Багрянцева за порог, сунув ему в ладонь деньги, и бегу поскорее к дочери.

Нет, может, все-таки отказаться, а? Что-то совсем этот сын директрисы отбитый…

Но мысли об отказе сдувает словно ветром, едва я с Каришкой на руках выхожу к Ваське.

Та сидит за столом на кухне и заходится беззвучным плачем.

— Вась, господи, что случилось?! — в два счета оказываюсь возле нее.

— Прости меня, Поля. Я… меня кажется… из школы выгнали…

* * *

— Что ты такое говоришь, Вась?

— Агу-гуф! — повторяет за мной Карина, когда я сажусь прямо на пол перед Васькой.

Та громко всхлипывает и теперь уже плачет в обычном режиме — крупные слезинки стекают по ее бледным щекам.

Только сейчас замечаю, что она вся какая-то неестественно бледная.