Свита короля (ЛП)

Видимо, на этом всё-таки придётся закончить. Нейл провёл дрожащим пальцем по ладони, представляя знакомые очертания ключа в своих кровавых, обожжённых руках, закрыл глаза и навсегда попрощался с Нейлом Джостеном.

Наигравшись, Лола наконец остановилась и оставила его бессильно висящим в своих путах. Она сказала что-то, но он не смог разобрать слов через глухой шум в ушах, и, если честно, его это уже не особо волновало. Привычный способ спасения, столкнувшись с непреодолимым препятствием, разбился как о кирпичную стену с такой силой, что едва не переломал его самого.

Теперь оставался только один вариант, а потому Натаниэль Веснински оставил без внимания последнюю часть пути. Он прислушался к каждой пульсирующей точке на теле, пытаясь понять степень серьёзности повреждений. Самыми тяжёлыми казались раны на лице, но то, что Лола сделала с его руками, причиняло наибольшие неудобства. Весьма затруднительно оказывать сопротивление, когда малейшее движение отзывается ощутимой болью.

Они въехали на парковку какого-то дешёвого, потрёпанного отеля. Горела лишь половина фонарей. Натаниэль был готов поспорить, что камеры видеонаблюдения тоже не работали. Он устремил взгляд за окно и принялся ждать, что же будет дальше.

Следом за ними на парковку заехала полицейская машина и остановилась рядом. Натаниэль не узнал ни офицера с детским лицом, который вылез с пассажирского сидения, ни бывалого полицейского, который обошёл капот своего автомобиля пару секунд спустя.

Мужчина подал знак, и молодой коп открыл багажник. Ромеро покинул машину и отошёл в сторону, чтобы переброситься с офицером парой слов. Довольно кивнув, Малкольм открыл пассажирскую дверь кадиллака. Он освободил лодыжки Натаниэля только для того, чтобы отстегнуть их от сидения, и снова закрепил наручники на ногах. Как только металл вновь защелкнулся, Лола освободила его руки. Ромеро вытащил его за рубашку из машины и снова одел наручники.

Натаниэль поймал взгляд полицейских, которые рассматривали его с нескрываемым интересном и без особого раскаяния.

— И сколько люди моего отца заплатили, чтоб вы забыли свою присягу?

— Больше, чем нам платит государство, — честно ответил тот, что постарше. — Не принимай близко к сердцу.

— Не могу, — прохрипел Натаниэль голосом полным боли и ненависти. — Это вообще-то моя жизнь.

В багажнике было пусто, за исключением какого-то ящика с инструментами, поэтому ему вполне хватало места.