Наследник

Хочу ей подарить книгу со сказками, вот этими. Возьмешься ли напечатать?

Вопрос был чисто риторический, и все это прекрасно понимали, — но вежество обязывало наследника поинтересоваться. А подданных его отца — ответить непременным согласием (причем последнее — без вариантов).

— А сколь книжиц надобно?

— Полсотни.

Выдержав паузу, царевич непринужденно пояснил:

— Одну сестре, по одной братьям, несколько придержу на подарки. А остальное бояре расхватают, едва узнают о такой диковинке.

Хозяин дома растерянно кашлянул, пытаясь совместить то, что он услышал, и десятилетний возраст заказчика, а Петр Мстиславец лишь задумчиво почесал висок — даже к необычному потихонечку привыкаешь.

— Так ведь…

— Отец сие дозволил.

— Ага.

Про митрополита Макария книгопечатник интересоваться не стал — раз уж великий государь сказал свое слово, то владыко и подавно разрешит.

— Теперь скажи мне, Иван Федорович, есть ли у тебя знакомые среди гостей торговых?

— Как не быть, имеются.

"— Прошу, поговори с ними. Не согласятся ли они рассказать о странах заморских, чужедальних? О нравах и обычаях тамошних, о властителях, ином прочем — и чтобы подробно и правдиво, без всяких там прикрас. Еще подьячих и писцов с Посольского приказа можно порасспрашивать, есть среди них бывалые путешественники. А из услышанного да записанного ты мне, пожалуй, не одну книгу напечатаешь.

Правильно истолковав переглядывания взрослых мужчин, в число которых попали и два собственных охранника, юный наследник развеял появившиеся у них сомнения:

— Я попрошу владыку Макария, чтобы он благословил труд сей.

Гость глянул на своего подручника, и тот положил перед хозяином дома небольшую, но весьма приятно звякнувшую серебром калиту[92]. Услышав за окном голос вечерних колоколов, царевич едва заметно вздохнул, переведя взгляд на подливающую ему сбитня хозяйку. Вернее, на ее живот.

— Я слышал, Большой пожар в прошлом году принес тебе великое горе, Иван Федорович?

У головы Печатного двора непроизвольно дернулись губы при воспоминании о его задохнувшемся в чадном дыму пятимесячном младенце.

— То всем известно, государь-наследник.

— Вижу, Господь не оставил тебя своей милостью. Как назовете сына?

Бхдамс!

Кувшин со сбитнем, выпавший из ослабевших рук хозяйки, разлетелся по полу несколькими крупными осколками и липкой горячей лужей.