Наследие

Потому что мой рот полон, точно так, как он полон, когда я делаю ему минет.

– Я представляю, как ты делаешь мне минет, – говорит он.

От смеха я едва не давлюсь пастой.

– Боже, никогда не меняйся, детка.

– Я и не планирую. – Он делает паузу. – На самом деле, вычеркни это. Не все перемены плохи, так ведь?

– Полагаю, нет. – Я думаю, он имеет в виду тот факт, что «Делани» заканчивается и мне придется искать что-то новое. – Хотя тебе придется постараться, чтобы поднять мне настроение по поводу работы. Я уже сказала Айре послать мне столько сценариев и предложений, сколько возможно.

– О. Да. Конечно. Но я говорил не только о карьерных переменах. Я говорил и о других переменах.

Куда, ради всего святого, он ведет?

Он делает маленький глоток воды, затем вытирает губы льняной салфеткой, которая, вероятно, стоит больше, чем половина мебели в доме моего отца. Все всегда кажется таким сюрреалистичным, когда дело касается его пентхауса с многомиллионной стоимостью.

Настороженность ползет по спине, когда я изучаю лицо Дина. Он снова ведет себя странно. Одна его большая рука поднимается со стола и ложится на верхнюю часть живота, как будто он собирается нырнуть в карман и… Матерь божья.

О нет.

Он и в самом деле собирается?..

Когда он тянется в карман, я понимаю: да, собирается.

Внезапно все складывается. Шикарный ужин со всеми моими любимыми блюдами из всех наших любимых мест.

Рука Дина уже готова вынырнуть из кармана, когда я останавливаю его резким:

– Нет.

Он замирает.

– Что?

– Это предложение? – требовательно спрашиваю я.

Робкий блеск в его глазах – другого ответа мне не нужно.

– Дин. – Это предупреждение.

– Что?

– Зачем ты это делаешь? Именно сегодня?

Замешательство омрачает его лицо.

– Почему? Из-за того, что сегодня Синко де Майо? Твою мать, я и не думал, что ты придаешь такое значение…

– Меня это не волнует! Меня волнует, что у нас было много разговоров на эту тему. Мы говорили об этом, Дин. Мы договорились, что брак, детей и все такое прочее мы обсудим потом.

– Это «потом». Мы вместе уже четыре года.

Разочарование встает комом в горле, мешая говорить.