Наследие

Готовы ли вы к тому, что произойдет, когда люди начнут задаваться вопросом, что случилось между ними? Почему ты отказываешься дать интервью вместе с отцом? А я скажу тебе, как это выглядит. Они начнут звонить твоим товарищам по команде, старым друзьям по колледжу, какому-нибудь парню, который учился с тобой в третьем классе, чтобы расспросить о твоей семье и отношениях с твоим отцом. Ты можешь ручаться за то, что они скажут?

Я делаю неглубокий, прерывистый вдох. К черту. Все это.

Ради собственной карьеры я несколько лет был вынужден притворяться.

Избежать этого было невозможно, Фил Грэхем – одно из самых громких имен американского хоккея. Было два варианта: либо выставить нашу травму на всеобщее обозрение, либо притворяться счастливой семьей. Я выбрал последнее, потому что первое слишком… Боже, это слишком унизительно."

"От мысли о том, что весь мир увидит во мне жертву, меня тошнит. Ханна уже поднимала этот вопрос раньше, спросив, может, пришло время рассказать о поступках моего отца, чтобы знали, какого человека они обожествляют.

Но какой ценой? Внезапно я превращусь из хоккеиста в «хоккеиста, которого избивал отец». Я хочу, чтобы меня судили за мои навыки на льду, а не препарировали и жалели. Я не хочу, чтобы посторонние знали о моих делах. От одной мысли об этом мне становится дурно.

Последние несколько лет я прекрасно подыгрывал, притворяясь. Теперь по какой-то необъяснимой причине отец, похоже, намерен еще сильнее усложнить мою жизнь. Однако последнее, что мне нужно, чтобы какой-то любопытный спортивный репортер вынюхивал все о моей жизни.

Если они выследят тренера Дженсена, не сомневаюсь, что он прикроет меня. Чад Дженсен не болтун. Если кто-то появится на его территории с просьбой посплетничать о бывшем игроке, он разорвет его на клочки. Но я не могу сказать то же обо всех в моей жизни. Я играл со многими парнями в Брайаре, которые знали мою историю с отцом.

Так что, несмотря на желчь в горле, у меня нет иного выбора, кроме как сделать то, чего ожидал этот придурок, когда задумывал этот фарс.

– Хорошо, – отвечаю я Лэндону. Ненавидя каждое слово, слетающее с языка. – Я сделаю это.

После того, как мы заканчиваем разговор, я нахожу отца в списке контактов. Я не могу вспомнить, когда звонил ему в последний раз. Но если он втягивает меня в это, я не стану хранить молчание.

– Гаррет. Рад тебя слышать. Готов забить несколько мячей? – спрашивает он так чертовски невозмутимо, что это подпитывает мой и без того бушующий гнев.