Наше вам с кисточкой, босс (СИ)

“Пойду отпрашиваться у Зарецкой, — подумала я. — Пусть опять орёт, что я в офисе задержалась исключительно из-за протекции дяди Тоши. Ей только в радость отправить меня подальше от любимого Серёженьки!”

План получился отличный. Я собиралась отказаться от свидания с Давыдовым и избегать его до самого возвращения из Красноярска. Что делать после ещё не придумала. Хотелось воспользоваться предложением дяди и уволиться, но гордость чесалась. Сидеть у него на шее было ужасно неудобно. Ехать в Париж за его счёт, проходить реабилитацию маме.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила Елена ещё через полчаса. Устала позировать. Шея наверняка затекла. — Скоро закончим?

— Почти всё, — успокоила я заказчицу и действительно поставила в уголке картины подпись. — Готово. Можете смотреть.

Она осторожно поднялась из кресла и отправилась к мольберту. Шла с тем же взглядом, с каким дети первого января, едва проснувшись, бросаются под ёлку за подарками. А художники в такой момент ловили комплекс неполноценности и синдром самозванца.

— Не может быть, — сказала заказчица слегка склонив голову на бок. — Это, правда, я? Лучше, чем в зеркале. Да что там, лучше, чем в жизни.

— Вы напрашиваетесь на комплименты, — рассмеялась я. — В зеркале вы такая, какой видите себя сами. А на портрете вы — моими глазами. Взгляд со стороны объективнее, поверьте.

Она замерла, протянув руку. Так и не решилась коснуться портрета.

— Мечта сбылась. Благодарю вас, Алина. Теперь можно тихо уходить на пир вечности, как говорили восточные мудрецы.

— Я рада, что вам нравится, — искренне ответила я. — Давно не писала с таким удовольствием.

Елена пыталась уговорить меня остаться на ужин, но я отказалась. Паранойя нашёптывала, будто стоит дать слабину, как заявится Давыдов-младший. Будет улыбаться, расточать обаяние, и я забуду, что решила занять глухую оборону.

*** План “избегай своего босса до самого увольнения” провалился в понедельник. Разбился о суровые реалии российского офиса и разлетелся на тысячу осколков. Я явилась на работу пораньше, чтобы поговорить с Зарецкой до того, как её кто-нибудь успеет разозлить. Но непосредственная начальница не пришла ни к девяти, ни к двенадцати.