Нарцисс в цепях

Он прислонился к стене, но необычное упрямство отразилось у него на лице, и оно говорило, что, быть может — только быть может, — он от меня набрался не только умения обращаться с оружием. Интересно, упрямство заразительно?

— Не только твои леопарды, но и волки, и крысы.

— Крысы не мои. — И у волков я тоже больше не лупа.

— Рафаэль уже едет сюда кое с кем из наших, — сказал Бобби Ли.

Я посмотрела на него сердито:

— Спасибо, что сказал.

Он пожал плечами. Если он и устал держать дуло у спины Зика, этого никак не было видно.

— Мой альфа — Рафаэль, а не вы, мэм.

— Я понимаю. Но если хочешь, чтобы мы ладили, держи меня в курсе. Мне хватает сюрпризов и без того.

— Аминь, — отозвался он.

— Где держат Мику и Черри? — спросила я.

Зик мотнул волчьей головой:

— Только если ты согласишься нам помогать.

— Химера хотел шантажом сделать меня своей возлюбленной, а ты хочешь шантажом заставить меня его убить. Не вижу особой разницы.

— Единственный способ остановить Химеру и тех, кто ему еще верен, — убить.

— Для громилы ты слишком интеллигентно разговариваешь."

"— Громилой у него я стал, потому что он, когда завоевал мою небольшую стаю волков, заставил меня принять эту форму и в ней держал. Когда он разрешил мне перекинуться обратно, лучшего я уже добиться не мог.

Я посмотрела в его человеческие глаза:

— Только глаза, да?

— Только глаза.

Обычно глаза первыми приобретают звериный вид, если оставаться слишком долго в облике зверя. А его глаза были единственным элементом внешности, который отличался от звериного.

— В этом облике, — объяснил Зик, — я могу быть только громилой, силовиком. Человеком я быть не могу.

Я не стала спорить, что он человек, — оставила без внимания.

— Давайте к делу. Бобби Ли, Рафаэль нам поможет?

— Думаю, да. Он прихватил с собой достаточно солдат для хорошего представления.

Я обернулась к Бахусу:

— Гиены будут объединяться со своими — как сказать? — угнетателями? Или ваши ребята помогут Зику и его людям?

— Зик все время старался уменьшить наши мучения.

— Если мы его уничтожим, — сказал Зик, — а вы развернетесь на сто восемьдесят градусов и перебьете нас, мы ничего не выиграем.