Нарисуй меня

— Марина? Ты почему здесь? Замерзнешь ведь!

Я прижимаюсь к его груди, прячусь от всего мира и пытаюсь успокоиться. Почему-то сейчас это не удается. И я молча стою.

— Что случилось? — Кладет ладонь на мой затылок, не давая волосам разметаться на ветру. — Я звонил, ты не отвечала.

— Не слышала, прости.

Чуть отстраняюсь, что заглянуть в его глаза. Найти себя в них.

— Сегодня… я не знаю, Максим, я тороплюсь, наверное, но ты так часто говоришь мне, как я важна для тебя. Я верю в это. Очень сильно верю.

Ветер бьет в лицо, волосы разметались, глаза вот-вот начнут слезиться, но я никуда не ухожу. Я не все сказала. Может, это глупо, максимализм пресловутый — или все, или ничего, но он не ухмыляется, не пытается успокоить, вставив пару слов.

— И я верю, что ты со мной не играешь, не используешь для чего-то. Как и я тебя. Просто нам очень хорошо вместе и все. Ведь так?

Голос дрогнул, прозвучало так, словно на самом деле я сомневаюсь и требую гарантий. Чертова Васнецова!

— Так, — наконец, медленно произносит Генварский. — Ты сомневаешься?

Отвожу взгляд, потому что правду сказать не могу. Совсем уж по-детски прозвучит, будто я кляузничаю на его подругу.

— Нет, нет.

Язык просто не поворачивается спросить про его бывших. Это как-то жалко. Поэтому не так.

— Ты когда-нибудь любил?

В зеленых глазах мелькнуло нечто такое, что я невольно отшатнулась, мгновенно пожалев, что спросила.

И через секунду прозвучало:

— Да."

"Утром снова проверяю дорожную сумку, еще раз сверилась со списком — ничего не забыла. По крайней мере, все взяла, что нужно. Пока стыл свежезаваренный кофе, все-таки решилась и вытащила из шкафа еще одно вечернее платье.

Вчерашний день вспоминается как дурной сон, да и не вспоминается особо. Ему тридцать пять лет, Риша! Он целую жизнь прожил, а тебя еще мама с папой не планировали. Конечно, он кого-то любил, наверняка не раз влюблялся, у него были серьезные отношения. Но какая разница?! Сейчас он со мной. И я уверена, что только со мной. А прошлое… оно у всех есть.