Напарник

Силой взрыва лишь разнесло несколько камер, и возник небольшой пожар. Так что риск был минимален. Мы сознательно пошли на это, ибо не могли отпустить террориста только лишь потому, что он пугал нас гипотетическим взрывом. Но теперь сомнения отпали. Гольц действительно что-то знает.

– И вы отпустите его? – спросил Роман.

Он не слишком-то поверил доводам Кирша. Скорее всего, был озвучен отчет для вышестоящего начальства. Со стороны все выходило довольно гладко. Допустимый риск, скрупулезный расчет. Даже наблюдение за русским агентом становилось в строку.

Ладно, что бы там ни было, взрыв, предсказанный Крохиным, произошел. И этим на время снимались все старые вопросы. И, кстати, возникали новые.

– В принципе, – сказал Кирш, – мы готовы пойти навстречу требованиям Гольца.

– Что же вас останавливает? – спросил Роман. – Или вам нужен еще один взрыв?

Кирш поморщился. Этот русский, похоже, не знает, что такое хороший тон.

– Нет, нам не нужен еще один взрыв.

– Тогда в чем проблема?

– Видите ли, – вступил в разговор Отто, – мы бы хотели надавить на Гольца с тем, чтобы он рассказал нам о втором взрыве…

Неуверенность, сквозившая в голосе чиновника, лучше прочего указывала на то, что он сам не больно-то верит в свою затею.

– И вы думаете, что он все вам выложит? – удивился Роман.

Неужели эти умники еще не поняли, с кем они имеют дело?

Роман вздохнул. Тяжеленько ему придется.

– Ну, если бы вы поговорили с ним в соответствующем тоне, – вступил второй чиновник.

– И не подумаю, – заявил Роман. – Тем более что это совершенно бесполезно.

– Мы так и полагали, – кивнул Кирш. – Ладно, хватит тратить время. Пойдемте к задержанному.

Они снова, в третий раз за день, спустились в подвал, где Роман стал свидетелем уморительной сцены."

"Кирш, надеясь с ходу сломить сопротивление Крохина, принялся сыпать угрозами самого сурового свойства. По его словам выходило, что если задержанный немедленно не признается, кто организовал взрыв на Центральном вокзале и где произойдет следующий взрыв, то сидеть ему за решеткой до конца своих дней, не надеясь ни на какие амнистии.