Начальник милиции. Книга 5

— Вот как? И кто же он на самом деле?

Теперь уже можно было раскрыть карты перед шефом, все же его поддержкой я не раз заручался раньше.

— Мы предполагаем, что настоящее имя кладовщика — Лев Никанорович Грицук, по прозвищу Святоша. Он же родной дядя беглого зэка Сафрона Грицука. Во время оккупации работал на фашистов, был палачом в концентрационном лагере на Брянщине.

— О как! Вот только фашистов мне еще тут не хватало, ядрена сивуха! Сан Саныч, дорогой, ты уж разберись досконально, обстоятельно. Но палку, знаешь ли, не перегибай.

Кокнули кладовщика, и бог с ним. А если ты тут еще нацистов к нашему Зарыбинску приплетешь, я точно никогда и никуда не переведусь. Давай остановимся на махинациях с мясом и тушенкой, а? — будто бы торговался со мной шеф. — А фашистами пусть смежники из области занимаются. Лады?

— Я доведу дело до конца, вы же знаете…

— Ох, Морозов, и в кого ты такой упрямый и правильный… Ладно, доводи до чего хочешь, только официально никаких фашистов я регистрировать и в сводку вносить не дам.

Вот поймаешь гитлеровцев, приведешь их в КПЗ, покажешь мне лично их бесстыжие морды, тогда и поговорим. А пока — официально у нас обычные хищения на мясокомбинате. Обычный захват заложницы. Обычное убийство на пляже. Рутина, в общем.

— Ну так-то, Петр Петрович, у нас два обычных убийства уже.

— Чего? Каких-таких два⁈ Ты меня, Саша, не пугай. То, что ты кладовщика пришил, так это вовсе не убийство. Это вынужденная мера во имя спасения заложницы и коллеги. Кстати, Мухтар твой где?

— На месте… В ГОВД.

— А я думал, здесь. Там судмедэкспертша говорит, что погибшему зверь какой-то ухо отгрыз. Странно…Я думал, Мухтарка помог.

— Не зверь отгрыз, а Сибиряк.

— Вот разницы вообще не вижу. Держи своего Сибиряка в узде. Сегодня он преступника загрыз, а завтра и на людей переключится?

— Тише, Петр Петрович, — заговорщически проговорил я. — Тише…

— Что такое? — переспросил шепотом Кулебякин.

— Вдруг Тулуш услышит.

— Ну и что? — дивился шеф, но все равно продолжал разговаривать шепотом.

— Я же его начальник, ядрёна сивуха! Мне хоть что можно говорить…

— Боюсь, обидится на вас. Если Салчак на кого обиделся, это трындец. Тот уши не сбережет. Я слышал, обычай у них там такой. Чуть что — сразу уши кусать.

Кулебякин нахмурился, потрогал свои уши на всякий случай, прокашлялся в кулак и проговорил:

— Саныч, ну ты это… Про наш разговор ему не рассказывай, ладно? Пусть не обижается. Я же начальник, а на начальников и на дураков не обижаются, сам знаешь.