Начальник милиции. Книга 5

— Окошко лазить не страшно, страшно в берлога лазить, медведь будить.

— На хрена медведя будить? — удивился я.

— Чтобы стрелять. Только сначала надо из берлога его выманить, а то потом тяжело из яма дохлый вытаскивать.

В прихожую вышла Загоруйко. Я думал, сейчас закатит истерику, слезы градом — или будет в ужасе таращиться на труп и на сибирского ухогрыза, но Виталина Сергеевна, на удивление, восприняла ситуацию спокойно и мужественно. Лишь подрагивающая на шее жилка напоминала о пережитом ею потрясении.

— Спасибо… — пробормотала она, глядя на меня с искренней благодарностью. — Спасибо вам… Он не тот, каким я его считала. Господи, как же я была неправа, какая я была дура. Извините…

— Не стоит себя корить, — улыбнулся я. — Все же хорошо закончилось. Ваш э-э… сотрудник получил по заслугам. Он больше никому не навредит. И расхищать социалистическое добро не будет.

— Как же не стоит корить? Я так была неправа! Силантий оказался настоящим чудовищем. А еще я считала милицию чем-то вроде людей второго сорта… Которые только мешают… Теперь мне за это ужасно стыдно.

— Спасибо. Приятно слышать, — кивнул я. — Но прощать мне вас не за что. Работа у нас такая, и мы просто ее выполняем. А вот насчет Валентина — соглашусь. Правильно, что гордитесь.

Хотелось еще напомнить мои слова, сказанные ей не так давно, что когда-нибудь придет время, и Загоруйко-старшая будет гордиться своим сыном. Что я оказался прав, но не стал ничего говорить. Она и так все осознала и переосмыслила.

— А теперь перейдем к делу… — напустил я в голос рабочий тон. — Скажите, зачем вы сюда пришли? На квартиру к преступнику и сбежали с мясокомбината?

Загоруйко покачала головой — осторожно, будто боялась, что от резких движений та свалится с плеч.

— Я думала, что на Силантия идут наговоры. Доносы. Что он ни в чем не виноват, а… вон как оказалось. Я хотела его предупредить, сомневалась, зачем вы… ну, в вашей компетенции сомневалась, а он мне признался во всем. Все рассказал, да еще с такой издевкой, будто хотел меня зацепить напоследок побольнее, а потом… А потом — страшно подумать, что могло бы произойти, если бы не вы и ваш… — директриса покосилась на Тулуша, подбирая слова для обозначения Салчака.