На санях

Или же придется сначала установить идеальный Порядок, а потом уже, приучив население к дисциплине и ответственности, маленькими дозами вводить Свободу. Вот противостояние, которое ждет цивилизацию. И продлится оно, по-видимому, долго. Не уверен, что даже они на своем веку дождутся результата."

"Качнул головой на пасынка, удостоил наконец внимания, философ. Упускать шанс было нельзя.

Марк спросил:

— А как бы, интересно, твой отец отнесся к Советскому Союзу 1977 года? Его в каком году расстреляли? В тридцать седьмом?

— В тридцать шестом, еще до Большого Террора, — ответил Рогачов.

Начал отвечать по-человечески, как в прежние времена, и вдруг что-то у него в лице переменилось. Глаза под толстыми линзами прищурились. Замолчал.

— Тина, принеси, пожалуйста, мои таблетки. Забыл принять.

Мог бы сам задницу поднять, подумал Марк. Когда мать вышла, отчим наклонился к нему — и свистящим шепотом:

— Тебе от меня что-то нужно? Ну и скажи прямо, не подмазывайся, не строй умильных улыбочек.

И так он злобно, непримиримо это прошипел, что стало ясно: ничего не расскажет. Да и не знает он, оказывается, ни черта.

— Ничего мне от тебя не надо, — процедил Марк. — Просто хотел нормальный разговор поддержать. Чтоб мать не переживала. Но с тобой, я вижу, по-нормальному нельзя.

Бросил на стол со звоном ложечку, которой перемешивал сахар, чай пить не стал, вышел.

В коридоре встретился с матерью, сказал ей громко:

— Твоего мужа нельзя выпускать к людям без намордника.

— Что-о?! — донесся рев из кухни.

Лицо у матери сделалось несчастным.

— Господи, да что ж такое, — пролепетала она.

Марк быстро оделся — и прочь из этого дурдома. Сразу выкинул домашнюю чепуху из головы. Стал думать о предстоящем вечере. О Насте.

Богоявленского, заразы, на лекциях опять не было. Паршиво. Надеялся про подарок выяснить, ну и вообще расспросить, как там и что.

Отсидел две пары. Потом, чтобы убить время до вечера, сходил в спортзал, на тренировку. Но был не собран, пропускал удар за ударом, на батмане чуть не грохнулся. Тренер сказал: «Ты чего рапирой как палкой машешь? Я тебя, Рогачов, в такой хреновой форме на Универсиаду не выпущу».

Потом сидел в читалке. Смотрел в книгу, видел фигу.

Настя звала к семи. Приходить тютелька в тютельку не следовало.