На санях

Я читала все ваши книги.

Очень просто она это сказала, притом безо всякого смущения.

— Вношу поправку. Барышня Серебряного Века. — Гривас подмигнул Марку. — Естественность и грация. В СССР больше не производится. Ну, племя молодое, незнакомое, совет да любовь. Я побежал.

— Григорий Васильевич, — быстро произнес Марк. — Тут еще Настин брат. Тоже любит ваши книги. Проведите и его, а? Ну пожалуйста!

Ужасно ему захотелось побыть с Настей еще.

— Извини, старик, — развел руками Гривас. — Два стула для вас еле-еле втиснули.

— Он пионер, я его на колени посажу, — сказала вдруг Настя. В ее глазах мелькнули искорки.

Васильев не удивился — он писал и детские книги. Галантно промурлыкал:"

"— Буду завидовать вашему брату… Танечка! И еще третий, без места! Всё, бывай, Маркузе. Марату привет.

И умчался.

А Марк смотрел на Настю, думал: нет, она не принцесса, она… я не знаю кто она.

Контролерша выдала бумажки со штампом: две с номером, одну без.

В зале вдоль стен тесно стояли стулья. Верхнюю одежду засунули под них, попробовали усесться втроем — не поместились.

— Я буду стоять, — сказал Марк, но прошла суровая тетка, покрикивая: «Кто не будет сидеть — выведу. Не положено!»

Решение нашла Настя.

— Вы двое садитесь, а я сверху. Я легкая.

И села к ним на колени — Марку на левое, Богоявленскому на правое.

Через минуту начался творческий вечер. Вышел Гривас, стал что-то говорить — наверное, остроумное, в зале засмеялись, и Настя тоже прыснула, но Марк ничего не слышал — у него сильно билось сердце, а смотрел он только на Настин профиль, сбоку.

Вышел какой-то очень известный артист, стал читать рассказ, но Марк едва взглянул на сцену, фамилию артиста не вспомнил и чтó он там художественно декламирует, не понимал. Плечо Насти касалось его груди. Меж длинных прядей высовывалось маленькое ухо. Он и не подозревал, что уши бывают такие красивые.

Наклонился Сова, шепнул:

– Ëп, у меня от ее бэксайда торчок.

Марк уставился на него с ужасом.

Шепнул в невозможно прекрасное ухо:

— Тебе неудобно. Я на пол пересяду.

Блеснул скошенный глаз, трепыхнулись ресницы.

— Спасибо.

Когда Марк спустился на пол, две руки легли ему на плечи, прижали спину к ее коленям.

— Обопрись.

Одна рука осталась, пальцы рассеянно касались воротника. Невыносимо хотелось задрать голову, посмотреть на Настю снизу вверх. Но нужен был повод.