На санях

Батюшка называл старшего брата «Кляйне Фрицхен», говорил, что тот компенсирует маленький рост гигантской амбицией. Унаследовав престол, дядя поменял свое имя, потому что предшествующий король тоже был Фридрих, а он не хотел был «Вторым». Стал Вильгельмом Первым. «Un petit roi d'un tout petit royaume»23, пишут про него французские газеты. Как и английские, они в Вюртемберге запрещены, но бабушка выписывает, с удовольствием вырезает статьи и заметки с упоминанием пасынка. Тоже его не любит, как и papá. Дядю никто не любит кроме госпожи Ля-Флеш, но ей положено, она фаворитка.

Карету Лотти обошла стороной, чтобы не заметили гвардейцы. По этикету при виде принцессы им предписывается вытягиваться в струну и салютовать палашами, а солдаты так весело о чем-то разговаривали. Вверх тянулся табачный дым, доносился смех. Она попробовала представить себя мужчиной — не получилось. Софи-Амалия полагает, что мужчины — совсем иная биологическая особь, которую умная женщина должна терпеливо и старательно изучить, чтобы правильно с нею обращаться.

Если, конечно, женщина намерена заводить семью. «Будь я в юности умнее, ни за что не вышла бы замуж, — сказала графиня. — Я начала по-настоящему жить, только когда овдовела. Но вы принцесса, вас непременно выдадут замуж. Поэтому нанесите удар первой. Младший сын герцога Мекленбургского, конечно, партия не блестящая, но ваш отец будет только рад, что проблема решилась без каких-либо усилий с его стороны, а у вашего дяди три собственных дочери. Только скажите вашему Ганзелю, чтобы он поторопился».

Завтра допишу письмо и отправлю, пообещала себе Лотти, поднимаясь через боковой вход к себе. Здесь, в дальнем крыле дворца, всё было нисколько не пышное: комнаты небольшие, обитые не шелком, а сатином, и старая, столетняя мебель.

Перед дверью в покои принцессы стоял высокий офицер с аксельбантами.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Все ищут ваше высочество. Входите скорей, его величество ожидает вас.

Король приехал не к бабушке, а ко мне? — поразилась Лотти.

Неужели из-за дня рождения?

Она тронула локоны (графиня Икскюль сделала ей на ночь отличную праздничную куафюру à la Grecque24, немнущуюся), одернула юбки, глубоко вздохнула. Вошла.

— Где вас с утра носит, сударыня? — обернулся от висевшей на стене географической карты дядя. — Разве вы не должны в это время учиться?

Он был невысок и плотно сбит, короткую шею тесно стягивал золоченый ворот, завитые волосы были не рыжими, как у papá, а бурыми, с легкой проседью.