На пути Орды

Но от ежей, надо признать, мало чего осталось. Их прочности хватило ровно на то, чтобы выдержать буйный накат десяти сотен сабель.

Кроме того, теперь был потерян главный плюс – внезапность: не менее двухсот татар вернулись к своим…

Нет-нет! Все. Эта песня спета, надо запираться теперь в Берестихе."

"Кони, успевшие довольно быстро освободиться от пут, не спеша разбредались по Лисьему полю. Многочисленные раны на ногах и туловищах коней уже почти перестали кровоточить: колючая проволока была рассчитана на человека, на человека двадцатого века.

Она была не в состоянии сильно изуродовать дубленную походами и непогодой кожу коней раннего средневековья. Успокоившись и пощипывая траву, кони явно намеревались посвятить наступивший день отдыху, жратве и любви.

Многие ордынцы из любви к кумысу предпочитали кобыл, так что у коней были все основания вздохнуть полной грудью и подумать на отвлеченные от войны темы.

К Николаю подошел Свибля, робкий, сильно шепелявящий мужик.

– Они в нас почти не стреляли, Коля… Почему?

– У них очень мало стрел.

– У татар всегда много стрел, – возразил Свибля.

– Да нет, не всегда, – ответил Аверьянов и немного насмешливо улыбнулся.

– А-а-а… – вдруг осенило Свиблю. – Валенки! Зимняя обувь из войлока, – он потянулся и, жмурясь на солнце, подвел итог: – До чего ж хорошо!

* * *– Давай Коле доложимся, пока все хорошо… – предложил Жбан Шилу. – Сейчас он не очень будет злиться, а?

– Не надо, – поморщился Шило. – Никто ведь даже не заметил нашего исчезновения…

– Но девок-то на чердаке ты не станешь держать до осенних морозов?

– Потом, попозже.

* * *Чунгулай молча смотрел перед собой, – туда, где в ярких лучах утреннего солнца весело сияли серебром крыши «богатых» домов Берестихи, покрытые осиновой щепой, мешаясь с потемневшим золотом соломы, покрывавшей крыши бедных изб. Он знал, что в такой момент едва ли кто решится его потревожить.

День был действительно хорош.

День, в который ему посулили смерть уже двое – русский колдун и старый персидский кудесник.

Смерти Чунгулай не боялся. Грусть, жалость к себе, несправедливость судьбы, предначертавшей уйти еще полным сил, ничуть не тревожили Чунгулая. Он, видевший многие тысячи раз смерти других, знал, что умирать совсем не страшно, а если есть и отвага чуть-чуть потерпеть, то умирать и не больно. Терпеть долго не нужно: сегодня же, когда на бездонной сини вечернего неба проступят искры чьих-то слез, называемые звездами, возможно, будет уже не нужно терпеть.