На перекрестке больших дорог

Шакал ушел, оставив после себя разъяренную самку, в сто раз более опасную, чем он сам, и Катрин решила лишить госпожу Ла Тремуй удовольствия видеть страх на своем лице. Гнев графини немедленно обрушился на нее.

– Мой муж беспокоится за твою шкуру больше, чем она того стоит, как мне кажется. Честное слово, он ведет себя как животное в сезон любви.

– Если он беспокоится за мою шкуру, – холодно сказала Катрин, – это вовсе не оттого, что он сумел ею попользоваться. Вашим вызовом к себе, высокоблагородная дама, вы спасли мне…

– Спасли? Что еще за слово? На что еще может надеяться такая девка, как ты, как не на благосклонность именитого сеньора? Ты забываешь, что я его жена?

– Я ваша служанка.

Гнев дамы пошел на убыль, охлажденный тоном собеседницы. В гневе она обычно пыталась пустить кровь первому встречному, но женщина, стоявшая перед ней в гордой позе, не выражала страха, и она вспомнила, что нуждается в ее услугах.

– Ты принесла то, о чем я тебя просила?

Катрин утвердительно кивнула головой, но скрестила руки на груди, словно защищая то, что спрятала в корсаже.

– Напиток у меня, но я хочу вам кое-что сказать…

Рука дамы потянулась к ней, а в глазах под тяжелыми темными веками запрыгали жадные огоньки.

– Говори быстро… и давай! Я тороплюсь!

– Вчера вы обещали мне за напиток деньги. Я отказалась и сейчас отказываюсь от золота, но есть другая просьба.

Губы графини растянулись в улыбке, но в глазах появилось беспокойство.

– Ты уже сказала, что хочешь быть моей служанкой. Давай!

– Да, я это сказала и повторяю еще раз, но сегодня утром все изменилось. Наш предводитель попал в тюрьму. Ему грозит смерть. Мне нужна его жизнь.

– Какое мне дело до жизни дикаря? Дай мне флакон, если не хочешь, чтобы мои дамы забрали его у тебя силой.

Катрин медленно достала из-под нагрудника глиняный флакон и зажала его в руке. Ее глаза горели ненавистью, но рот улыбался.

– Вот он! Но если кто-нибудь подойдет ко мне, я брошу его на пол, и он разобьется. У нас нет золотых или серебряных флаконов… только глиняные, а глина – хрупкая. У ваших дам не будет времени забрать его у меня. Я разобью его… так же, как разобью в том случае, если Феро не вернется в табор!

На перекошенном лице графини отразилась внутренняя борьба между злостью, похотью и жадностью. Последняя победила.

– Подожди минутку. Я узнаю, что можно сделать.