На изломе алого

В тот последний год, когда весь класс узнал про ее отца, а директор с завучем при всех усомнились, сможет ли она закончить вверенную им школу, Шевцова взяла и выиграла три олимпиады, заставив ее – отличницу Нику Маршавину – зеленеть и реветь от зависти, а директора осечься и замолчать.

И вот она снова переходила ей дорогу.

Но Игнат остался у кинотеатра, и вечер не задался. Компания на даче веселилась, а Вероника скучала. Бродила по богато обставленному загородному дому семьи Артемьевых, демонстрируя себя зеркалам, и удивлялась: до чего же парни глупые создания! И что смешного Рыжий с Шибуевым нашли в тупых шутках этой пышки Уфимцевой, почему уже целый час ржут как кони? Разве Беленко не видит, что у Юльки нос с горбинкой? Она же его им сейчас заклюет! А щербинка между зубами у Соньки Грач? Да кто им вообще всем сказал, что они идеальные? Разве она, Вероника, зря неделю загорала в солярии и надела короткую юбку, открыв ноги, чтобы никто на нее не обратил внимания? Даже прыщавый блондин Тимошкин?

Оказалось, что не зря.

– Игнат, пошли потанцуем?

– Что? – Савин поднял глаза, и Веронике в полутьме показалось, что в них отразилась тоска.

А вдруг он вовсе и не Шевцову ждал, а она тут придумала себе невесть что? Да кто вообще станет тосковать по такой, как Чайка? Смешно!

– Я приглашаю тебя на танец, – девчонка засмеялась, нашла руку парня и потянула к себе, поднимая его с кресла.

– Я не хочу, Маршавина. Я устал.

– Ника. Игнат, зови меня Никой. Все-таки я была первой, помнишь, к кому ты сел за парту? А еще, если ты не пойдешь, я разревусь. Кажется, кроме тебя я здесь никому не нужна!

Она не была нужна ему тоже, но губы девушки дрогнули, и он встал.

– Хорошо, – отложил гитару в сторону на мягкий диван и опустил руки на талию одноклассницы.

– Вероника, не надо.

Дома были чужими, и люди, музыка разной, безликими казались партнеры, но танец был общим и мысли тоже.

-8-

Я с тобой говорить хочу,А ты молчишь.Ливень бьет холодной дробью в стекла,Стекает с крыш.Где мы в этом городе бродим?Ответа нет.Вместо наших тел на стенахЛишь силуэт.