На изломе алого

– Это ты меня прости, старого дурака! Что не подумал сразу, чем это может для тебя обернуться! Бог с ними, с монетами! Со всем добром! Я так боялся, что с тобой случится непоправимое! Но, слава Богу, ты жива! – И тут же охнул: – Что случилось, девочка? Где ты была? Кто тебя ранил?

– Со мной все в порядке, Генрих Соломонович.

Но старый художник прожил немало лет, чтобы догадаться по виду девушки: все совсем не так.

Сашка, не обернувшись, захлопнула за спиной дверь и подняла лицо. Сказала, как говорила только она, независимо от того, к кому обращалась, – глядя прямо в глаза.

– Вам надо уехать, Генрих Соломонович. Немедленно. Я должна рассказать, о чем узнала. На вашу картину «Исповедь боярыни Ямщиковой» появился заказ на черном рынке. Нашелся покупатель и, скорее всего, в ближайшее время ее попробуют украсть. Эти люди не шутят и от денег не откажутся.

– А как же ты?

Сашка чуть заметно мотнула головой.

– Нет. Зря вы со мной связались. Я приношу людям одну беду. Нет, – еще раз уверено произнесла. – Хватит. Все и так слишком затянулось. Вы не заслужили такой ученицы, а я не заслужила вас.

Но Генрих Соломонович о многом успел подумать.

– Саша, давай уедем вместе! Ты мне как дочь! Я не смогу тебя оставить.

– Не надо, Генрих Соломонович, – оборвала Сашка. – У вас еще все будет хорошо.

– А у тебя? Что ждет тебя?! Что же я за учитель такой, если брошу свою любимую ученицу?!

Однако он знал, что ему не остановить ее. И все-таки удержал девушку за руку, когда она открыла дверь, чтобы выйти из квартиры.

– Пообещай, что подумаешь и вернешься. Саша? Пообещай!

Она остановилась. Не сразу, но обернулась.

– Я вернусь. Если смогу, обязательно вернусь! Прощайте!

В беззвездном небе светила ущербная луна, летели перистые облака, и Сашке казалось, что эта ночь никогда не закончится, как не исчезнет тишина бесконечных улиц.