Жена неверного адмирала, или Шаурма от попаданки

Я чуть в обморок не упала от этого откровенного прикосновения!

Боже, почему я так ярко его чувствую?

— Надо же, прямо до крови прикусила… — Грэм склонил голову набок. — Неужели так тяжело придумать такое объяснение, чтобы я поверил?

— Я купалась неподалеку и случайно заплыла на вашу территорию. А выйти на берег не могла, потому что моя одежда осталась там, где я заходила в воду. Мне нужно было попросить тебя о помощи, но я постеснялась.

— О, оказать помощь такой девушке — честь для меня. Что ж, давай сходим на твой пляж и найдем твою одежду…

— Это далеко и я уже не помню, где ее оставила.

— Понимаю, — Грэм вроде бы покивал, и тут как выдал, — А там, откуда ты родом, леди тоже купаются голышом, без купального костюма?

— С меня его волной смыло! — огрызнулась я. — Уж больно он был пышным!

— Бедняжка… Жаль тебя. Такое невезение.

Жалости в его голосе не было от слова «совсем»."

"— Эти места, откуда ты тут появилась, — вкрадчиво протянул Грэм, и в его голосе явственно послышалась угроза.

О-о-у.

Кажется, дело приобретает совсем паршивый поворот!

— Подозреваешь, что я — русалка?

— Есть только один способ проверить.

Он вдруг резко подхватил меня под попу и усадил на песок.

Его мокрая рубашка, которая была на мне в этот самый момент, задралась, но муженек вроде как не обратил на это внимание.

Грэм провел ладонью по моим голым ногам — начиная от стоп, по щиколоткам и коленям.

— Эй, куда?

Влажная ткань рубашки задралась до неприличной длины, почти что явив миру то… То самое…

— Если ты недавно сбросила хвост, то на коже должна остаться пара чешуек. Едва заметных золотых чешуек…

Его голос прозвучал слишком хрипло, а я едва сдержала стон, потому что рука Грэма скользнула по внутренней стороне моего бедра.

Но самое жуткое было впереди!

Потому что он перевернул меня на живот и принялся осматривать мои бедные ноги с другой стороны.

Сильные мужские пальцы сжали мои ягодицы — этого я уже вынести не могла.

Прошипела:

— Убью!

И с яростью бросилась на него.

Грэм как будто только этого и ждал, чтобы поймать меня в объятия, стиснуть крепко-крепко и закрыть мне рот поцелуем.

Этот поцелуй был совсем не похож на те, что были у нас до этого — с примесью горечи и ненависти.

Этот поцелуй — была голая, ничем не прикрытая страсть, это был чистый секс, взахлеб, до пробирающей все тело дрожи удовольствия и желания.