Жена неверного адмирала, или Шаурма от попаданки

Мы накрыли им ее вещички сверху, любуясь сокровищами, которые под стеклом переливались, как будто в магической дымке.

— Ты красивый, Грэм, — серьезно сказала девочка. — Будешь моим женихом?

Я смутился и покраснел.

— Я бы очень этого хотел. Но я не могу.

— Почему?

— Я скоро уеду.

— Но ты, наверное, вернешься?

— Мы с мамой поплывем на большом корабле в далекую страну и никогда больше не вернемся сюда. Но это большой секрет! — спохватился я. — Нельзя никому рассказывать. Никому-никому! Поклянись, что не скажешь!

— Секрет за секрет, — серьезно сказала девочка.

Мы с ней сомкнули мизинцы, и я почувствовал удар, как будто разряд магии.

Клятва на мизинчиках — серьезная клятва, подумал я тогда.

Если ее нарушишь, то нужно будет проглотить сорок тысяч иголок — только тогда сможешь искупить свою вину.

Но эта девочка в голубом платье с россыпью веснушек так запала в сердце, что я был уверен — она не проболтается.

И тут прибежала ее нянька.

— Виола, Виола, вот вы где! А я уж весь дом обыскала! Впервые встречаю такую непоседливую леди!

Женщина увела девочку за руку, но, когда шла, Ви постоянно оглядывалась на меня.

А мне почему-то так не хотелось, чтобы она уходила…

Как я и предполагал, мне тоже досталось от отца за то, что убежал — когда мы ехали обратно, он сипло ругался, что я совсем не знаю дисциплины, и он теперь всерьез займется моим воспитанием.

Впрочем, на следующей неделе у него нашлись дела поважнее.

Непродолжительный визит царя в город прошел как по маслу: царская рыбалка на акул, пир, салют. Он даже наградил отца медалью «За служение царству Селендория», хотя дураку ясно — эта медаль досталась моему папаше за то, что смог умаслить и развлечь нашего правителя.

Правда, в день отъезда Его Величества разразилась гроза, что немного омрачило поездку.

Впрочем, придворные шутили, что сама природа не хочет, чтоб Его Величество Аллект покидал Эльмарино.

Я думал, довольный наградой, старый адмирал еще некоторое время будет в хорошем настроении.

Но проснулся ночью под звуки грозы от жутких криков.

Вообще-то гувернер строго-настрого запрещал мне выходить в коридор после двенадцати часов, грозя самым унизительным наказанием для отпрыска дворянского рода — поркой.