Мы сделаем это вдвоём

Выдал крупы, овощей, рыбы, варенья на сладкое. Разносолов мы не подавали, но обычную сытную еду – пожалуйста. Я подумывала, если опыт окажется в целом позитивным, то можно будет повторить, и пустить в залу ещё кого-нибудь – за припасы или за деньги.

Мне было любопытно, как Софья Вольдемаровна уживётся в одном доме с Пелагеей, но забегавшие мальчишки рассказывали, что – уживается. На рожон не лезет, права не качает, ведёт себя скромно, выглядит довольной судьбой. Ну и хорошо, значит – Гаврила её не обижает. Потому что если бы обижал – думаю, нажаловалась бы отцу мигом.

На свадьбу я подарила им – но фактически-то ей – свою самую крупную жемчужину на цепочке. Очень ровную и гладкую, просто загляденье. Захочет – будет носить. Захочет – продаст. Но второй такой нет ни у кого на много дней пути вокруг, что, как я понимаю, немаловажно.

К ночи ветер стих, на улице разъяснило и приморозило. Высыпали необыкновенно крупные звёзды. Я не удержалась, надела новенькие толстые носки поверх чулок, замоталась платком поверх шерстяного плаща, и пошла на двор – полюбоваться.

Мой дом затих, сегодня никто не буянил и ни с кем не нужно было воевать. Когда я вернулась и заперла за собой двери, меня ждали только коты, остальные ушли спать.

4. Интермедия. Женевьев, тридцать лет назад

Девять дней я провела без чувств, а на ноги встала ещё только через две недели. Ко мне время от времени заходил сначала просто недовольный, а потом и вовсе разгневанный отец, не понимавший, что происходит, и почему я никак не приду в себя. Он полагал, что лишение человека магической силы – это легко и безболезненно, и на следующий после обряда день я встану и выйду к нему, как то было и раньше.

Когда мне удалось встать, пришлось заново привыкать ко всему – держаться на ногах, ходить, сидеть. Я стала невероятно неуклюжей, всё время роняла какие-то вещи, в моих пальцах с трудом удерживались ложки, вилки, писчие перья. Мой ровный аккуратный почерк стал нечитаемым, потому что все буквы были разного размера, и одна налезала на другую.