Музыкальная шкатулка Анны Монс

Она умела сидеть тихо-тихо, не мешая собеседнику, просто присутствуя рядом с ним и тем самым подталкивая его к разговору. Умение это было врожденным и зачастую ничего, кроме чужих проблем, ей не приносило, но сейчас Ксюша с трудом удерживалась от желания задать вопрос.

– И да, мы с ним были… близки. Не как любовники, – уточнила Эллочка, словно испугавшись, что Ксюша превратно ее поймет. – Друзья. С детства. Росли вместе. Один детский сад. Одна школа… в школе я была до жути некрасивой.

Этого Ксюша представить себе не могла.

– Надо мною смеялись, а Стас за меня заступался. Как брат, – она вздохнула. – Нет, одно время, конечно, приключилась было и любовь, но быстро прошла. Мы как-то поняли, что друг другу не подходим. И разошлись. А потом он работу в конторе мне предложил… все ведь хорошо было! Замечательно!"

"Да, Стаса ценили. У него голова золотая, Алексей Петрович не раз это повторял.

– Пока не появилась эта тварь, – Эллочка сжала кулаки, впиваясь коготками в собственные ладони.

…и сама Эллочка блондинкой была, но то, с каким презрением она говорила о неизвестной Ксюше девушке, заставляло думать, что любовь ее к Стасу совсем даже не исчезла.

– Глазками хлоп-хлоп! Губки бантиком. И готово… почему мужики такие идиоты?!

– Не знаю, – честно ответила Ксюха.

– И я не знаю. Я его предупреждала, чтобы не думал даже ей потакать. Только нет… он удила закусил и копытом землю рыл. Рыцарь без страха и упрека!

Эллочка поставила чашку на ладонь.

– Идиот, – произнесла она совершенно спокойно. – И вот что мне теперь делать?

– Рассказать.

– Тебе?

– Мне, – Ксюша выдержала насмешливый Эллочкин взгляд. – Или полиции. Если из-за той девушки Стас погиб…

– Не знаю… по ее вине, но из-за нее ли? Сложный вопрос. Она его во что-то втянула… да, она и втянула, но чтобы убить?

– Во что?

– Ей нужна была та шкатулка. Помнишь? Перевертень. Тот забавный тип в плаще, который все ныл, что у него имущество отобрали.

Вот так: выходит, не придется Ксюше обманом вытягивать у Эллочки сведения. Она сама пришла, желая рассказать о том, что знала. А разговор про Игната – это для затравки, ну, не с порога же заявлять, что дело-то совсем в другом.