Музыкальная шкатулка Анны Монс

 – Нормального такого мужика… сколько тебе лет?

– Двадцать три.

Ксюша знала, что выглядит намного моложе и что это – из-за ее несерьезного отношения к своему внешнему виду. Иногда она испытывала душевный порыв сменить имидж, но, как правило, побеждала лень.

– Видишь, – сказала Эллочка с легким укором. – Тебе двадцать три, и стыдно вести себя так, словно тебе шестнадцать!

Стыдно Ксюше не было. Скорее возникал закономерный вопрос: отчего вдруг Эллочку так взволновал Ксюшин возраст и, уж тем паче, ее внешний вид?

– Мы с Викторией говорили на этот счет.

Ксюша открыла рот – и закрыла.

– Я… пойду чайник поставлю.

Ей разрешили.

Но по ее возвращении Эллочка продолжила как ни в чем не бывало:

– Конечно, выглядит он ужасно, но это оттого, что им заняться некому было.

– У него невеста есть.

– Откуда знаешь? – В синих очах мелькнула искра интереса.

– Сам рассказал.

– Видишь, – Эллочка слышала лишь то, что хотелось ей.

Он не доверяет Ксюше, скорее уж обстоятельства сложились таким образом, что Ксюша оказалась втянута в жизнь Игната. Или же наоборот.

– А невеста – не шкаф, подвинется, – в Эллочкином понимании все было проще некуда. – Пойми, солнышко, мы все тебя любим и очень ценим. И не хотим, чтобы ты превратилась в старую деву.

Ксюша и не думала об этом.

Ей еще до старой девы жить и жить.

– Игнат – не самый плохой вариант. Не старый. Не урод, особенно если потратить на него время. Переодеть, там. В салон сводить. При деньгах, опять же. Я бы и сама ему внимание уделила, но характер… – на Эллочкином лице появилась гримаска. – Не уживемся.

Ксюша заварила чай. Она сбежала в кухню от этого разговора, и Эллочка милостиво предоставила несколько минут покоя. Боже, уши-то как горят! И щеки пылают! И ведь не скажешь, что Ксюша собирается прислушиваться к этим советам.

Чай она подавала в бабушкином фарфоровом сервизе, на любимом мамином подносе чеканного серебра. И Эллочка вполне искренне восхитилась красотой этих вещей.

– Стас тоже антиквариат любил, – сказала она, проводя ноготками по золоченому ободку чашки. – Из-за него и… я ему говорила, чтобы он выбросил эту чушь из головы, да разве он послушает?

Ксюша молчала.