Музыкальная шкатулка Анны Монс

И кто захочет иметь дело с таким человеком? Он разорится…

Потом почему-то речь зашла об отце Анны и его неудачах… и еще о каких-то вещах, совсем не о тех, о которых полагалось бы беседовать с женщиной. Но Петр задавал вопросы, и у Анны как-то легко это получалось – находить ответы. Он же и сам, увлеченный беседой, понемногу говорил о себе, правда, нехотя, с опаской, то и дело поглядывая на Анну.

И удивительное дело, она, прежде боявшаяся Петра, теперь получала удовольствие от разговора с ним. Он больше не виделся ей ни диким, ни безумным, но напротив, был спокоен и внимателен, так, как доселе был внимателен к Анне только Лефорт.

Она даже сожалела, когда эта беседа прервалась, пусть и не по вине Анны.

Вдруг раздались голоса, веселые, пьяные, и небо разорвали вспышки фейерверка. Желтые отблески небесного огня меняли лицо Петра, и он казался Анне то чудовищем, то, напротив, человеком удивительной красоты. И когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, Анна потянулась ему навстречу…

С этого дня жизнь ее вновь переменилась.

"Эллочка позвонила Ксюше сама и в гости напросилась, хотя прежде никогда не изъявляла желания навестить Ксюшу. Она вообще старалась держаться наособицу, здраво решив, что в женском коллективе излишняя близость – скорее во вред. А тут вдруг… – Странно это, – сказала Ксюша Хайду, и тот шевельнул обрубком хвоста, соглашаясь с хозяйкой.

Эллочка принесла мартини, пирожные с кремом из кондитерской – она и сама иных не признавала – и тяжелый темно-зеленый виноград.

– Машка целый ящик достала, – Эллочка иногда снисходила до пояснений.

Хайд, оценив гостью, вернулся на лежак.

– Тебе чай или кофе?

– Мне все равно. Я по делу.

Количество странностей возрастало. Ну какие у Эллочки к Ксюше дела? Нет, по работе им случалось пересекаться, но чтобы вот здесь… и сегодня…

– Проходи в гостиную…

Почему-то это показалось немыслимым – принимать гостью в кухне, хотя именно там и принимались все прежние Ксюшины гости, включая Игната. Эллочка приглашением воспользовалась.

– Забавно тут у тебя… никогда не думала, – она обошла комнату, разглядывая и дедушкины табакерки, и стеклянных кошечек, уцелевших после погрома, и папины венецианские маски… – Одна живешь?

– С Хайдом, – Ксюша вдруг почувствовала себя крайне неуютно.

– Это в смысле…

Острый Эллочкин коготок указал на собаку.

– Да.

– Мужика тебе надо, а не кобеля. – Эллочка опустилась в кресло и провела тем же коготком по велюровой обивке, оставляя на ней темный след.