Муссон

— Пожалуйста, садись, Томас. — Он кивком указал на кресло с высокой спинкой, не глядя на брата. — Надеюсь, ты явился в эти воды не для торговли. То, что ты прикрываешься вымышленным именем, заставляет меня заподозрить тебя именно в этом. — Том ничего не ответил, и Гай продолжил: — Должен предупредить, что прежде всего я верен Компании. — Он произнес это как название страны. — Я немедленно отправлю сообщение в Лондон.

«Боже!» — думал Том, чувствуя, как вскипает гнев.

— Милосердное небо, Гай, это твоя главная забота? Разве мы не братья? Ты ничего не хочешь услышать об отце и Дориане?

— Я уже знаю о смерти отца.

Том почувствовал облегчение: Гай подтвердил, что еще не знает о смерти Уильяма.

Гай поставил перо в держатель и продолжал:

— Я оплакал смерть отца, и мне больше нечего сказать.

Линия его рта стала жестче.

— К тому же ты всегда был его любимцем. Я для него ничего не значил.

— Неправда, Гай. Отец любил нас одинаково! — выпалил Том.

— Это ты так говоришь. — Гай пожал плечами. — Что касается Дориана, то я слышал, что он пропал в море. Утонул или умер.

— Нет, не так. — Том не пытался сдерживаться. — Он попал в плен к мусульманам и продан в рабство.

Гай невесело рассмеялся.

— Ты всегда выдумывал дикие объяснения. Уверяю тебя, что как консул его величества в этих землях я имею доступ к самым надежным источникам сведений.

Несмотря на отрицательный ответ, Тому почудилась что в голосе Гая какая-то напряженность.

— Я там был, черт побери, Гай. Я видел собственными глазами!

Гай сел за стол, взял перо в руку и принялся водить им по своей щеке.

— И ты сам видел, как его продали в рабство? Что же ты не помешал?

— Не помешал? Ах ты, надутый выскочка! — крикнул Том. — Я знаю, что его захватили мусульманские пираты, что он не погиб и не утонул. Я также точно знаю, что его продали в рабство.

— Какие доказательства… — начал Гай, но Том подошел к столу и так стукнул по нему кулаком, что чернильница опрокинулась и чернила залили документы.

— Показания арабов, захваченных нами на Флор-де-ла-Мар и свидетельства моих собственных глаз и ушей. Говорю тебе: твой долг как брата и англичанина — помочь мне отыскать его.

Гай вскочил. Лицо его побледнело, глаза сверкнули.

— Как ты смеешь с прежней наглостью являться ко мне в дом, в мои владения, и диктовать мне, что я должен делать! — закричал он, брызгая слюной.