Муссон

Вокруг главного дома располагались сады и фонтаны в восточном стиле. Потолки в доме высокие, комнаты меблированы очень скупо. Однако повсюду в комнатах, через которые слуга вел Тома, стояли вазы с тропическими цветами, и они так же, как разбросанные среди аскетической обстановки подушки, свидетельствовали о присутствии женщины. Наконец слуга ввел Тома в большую комнату с каменным полом и книжными шкафами вдоль стен.

— Пожалуйста, подождите здесь, эфенди. Хозяин скоро придет.

Предоставленный самому себе, Том посмотрел на медленно вращающийся под потолком вентилятор и на пачки документов, перевязанные красными лентами и разложенные с военной аккуратностью.

Потом отвернулся от стола и прошел вдоль книжных полок, пытаясь по их содержимому определить характер владельца. Полки были уставлены тяжелыми папками и переплетенными томами с эмблемой Компании на корешке. В комнате не было ничего личного, она казалась лишенной души.

Том услышал шаги на каменных плитах открытой террасы и повернулся ко входу, когда в дверях показалась высокая фигура.

Яркое тропическое солнце светило вошедшему в спину, и Том его не узнал. Консул остановился и позволил глазам привыкнуть к полумгле после яркого солнечного света снаружи. Он был в скромном черном саржевом костюме с воротником из белых кружев.

Потом он сделал шаг вперед и снял с головы широкополую шляпу. Том впервые ясно увидел его лицо. Его изумление было так велико, что он оцепенел и онемел. Потом рассмеялся и бросился вперед.

— Гай! Это правда ты?

Он порывисто раскрыл объятия брату-близнецу.

Было ясно, что Гай удивлен не меньше Тома. По его лицу пронеслась буря чувств, потом оно стало холодным, и он отстранился от Тома.

— Томас, — вымолвил он. — Я понятия не имел, что это ты. Ты подписался вымышленным именем.

— И я не знал, что это ты, — сказал Том, опуская руки и не отвечая на обвинение в использовании вымышленного имени. Ему казалось разумным не называть здесь свое настоящее имя, если по той или иной случайности весть о том, что он виновен в убийстве Уильяма, достигла Занзибара раньше его.

Он следил за лицом Гая, пытаясь догадаться, не в этом ли дело, и подумал, что в поисках справедливости не может рассчитывать на брата.

Целую минуту они молча смотрели друг на друга, и эта минута показалась Тому вечностью. Потом Гай протянул руку. Том с облегчением схватил ее."

"Пожатие Гая было слабым, и его рука показалась Тому холодной.

После краткого прикосновения он отпустил руку Тома и повернулся к столу.