Муссон

Хэл коротко обнял Уильяма; Элис, розовая и сияющая от счастья и любви, не отпускала руку мужа. По приказу отца мальчики без улыбок пожали старшему брату руку и потом, крича от возбуждения, бросились к ожидающей их карете.

— Можно мне ехать с Аболи и Большим Дэниелом? — осведомился Том, и Хэл снисходительно кивнул.

— Мне тоже? — возбужденно подпрыгивал Дориан.

— Ты поедешь в карете со мной и мистером Уэлшем.

Мистер Уэлш — учитель мальчиков, и Дориану предстояло провести четыре дня в заточении с ним и его книгами: латынью, французским и арифметикой.

— Пожалуйста, папа, ну почему мне нельзя? — спросил Дориан и тут же сам себе ответил: — Знаю, потому что я младший.

— Пойдем, Дорри. — Гай протянул руку и втащил его в карету. — Я помогу тебе с уроками.

Как только Аболи щелкнул хлыстом, карета покачнулась и окованные железом колеса покатили по гравию дорожки, трудности и невзгоды молодости были забыты. Гай и Дориан высунулись в окно, чтобы помахать рукой прислуге, и смотрели назад, пока карета не добралась до перекрестка и Хай-Уэлд не скрылся из виду.

На козлах Том в полном восторге восседал между двумя своими любимцами. Одним из них был Большой Дэниел — огромный человек с серебристой копной волос, выбивающихся из-под треугольной шляпы. У него не осталось ни одного зуба, и, когда он жевал, его обветренное лицо складывалось, как кожаные кузнечные мехи. Было хорошо известно, что даже в свои годы он был самым сильным человеком во всем Девоне. Том видел однажды, как он поднял упирающуюся лошадь, взвалил на спину и держал так, пока кузнец не подковал ей все четыре копыта.

Он был нянькой Уильяма и близнецов, таскал их на закорках и качал в своих громадных, но нежных руках.

Большой Дэниел умел рассказывать занимательные истории, о которых мальчик может только мечтать, строить модели больших кораблей так точно во всех деталях, что эти суденышки, казалось, вот-вот уплывут за горизонт, унося Тома к каким-нибудь увлекательным приключениям.

У старика был великолепный набор ругательств и проклятий, которые Том повторял только в присутствии Гая и Дориана, воздерживаясь от их употребления при Уильяме и отце, потому что это повлекло бы за собой немедленное наказание. Словом, Том обожал Большого Дэниела.