Мумия блондинки

— Эти Магистрис — очень старинная римская фамилия,— заметил Бассович,— они связаны со всеми знатными и благородными...

— ...вот почему у нас такое множество дядей и кузенов, уверяю вас! — услышали они чей-то смеющийся голос.

Мужчины встали, увидев приближающуюся к ним девушку с короткими светлыми волосами. У нее было круглое милое лицо с веснушками. Маленький рост, довольно широкие плечи, тонкая талия и крепкие, спортивные ноги... Гунтеру понравилась ее легкая походка, играющие бедра...

— Добрый день! Я — Диана ди Магистрис, сестра Гвидо.

—Это мы просим извинения,— вежливо возразил Гунтер.

— Вы условились о свидании с моим братом?

— Да.

Диана ди Магистрис закурила сигарету, предварительно пустив пачку по кругу. У нее были быстрые, решительные жесты. Девушку легко было представить себе за рулем спортивной машины или спускающейся с гор на лыжах.

— Мы — американские журналисты,— пояснил Гунтер.— В Риме проездом.

— Мне нравится Америка,— заявила Диана.— Считается хорошим тоном плохо о ней отзываться, но я люблю вашу страну.

— Спасибо,— сказал, якобы польщенный, Гунтер.

— Эти левые буржуа выводят меня из себя,— решительно проговорила Диана.— Они считают себя патриотами и проводят все свое время, распуская слюни перед флагом. Я нахожу это отвратительным и идиотским.

Бассович с интересом смотрел на Диану ди Магистрис, которая смело перекинула ногу на ногу, несмотря на то что носила юбку намного выше колен.

—Эти чувства делают вам честь,— заметил он.— Вы студентка?

— Да. Ничего выдающегося: классическая литература. Убиваю время — вот и все. А вы пишете репортажи?

— Нам хочется сделать небольшую серию о Ватикане, и мы надеемся, что ваш брат поможет нам проникнут!» в кое-какие закрытые места.

Диана ди Магистрис засмеялась, обнажив свои острые и очень белые зубы.

— О! Он знает все ходы и выходы! — сказала она.

— Нет."

"— Вы увидите, он очень экспансивный! Но почему вы адресовались именно к нему, а не к кому-нибудь другому? Ведь в Ватикане несколько монсиньоров?

— У нас есть к нему рекомендации,— сказал Гунтер,— от нашего общего друга.

В этих апартаментах царила необыкновенная тишина. Извне не доносилось ни малейшего звука.