Мультяшка

Да, всё, как и оговаривали, да, да, естественно, - говорил дед в трубку и смотрел в упор на Миру, пока та расцветала в улыбке. - До свидания.

- Ну, ты довольна? - посмотрел и даже улыбнулся. Мира согласна кивнула, она была довольна, ещё как! Захотелось, чтобы свадьба состоялась уже завтра или даже сегодня.

- Надеюсь, это скрасит твой завтрашний день, - проговорил дед и просканировал взглядом внучку, та замерла, согласно кивнула и вышла из кабинета."

"Широкую лестницу прошла на автомате, не замечая светлых стен, пилястры и капители.

Упала в своей спальне поперёк кровати и уставилась в белый потолок с огромной люстрой, переливающийся хрустальными гранями, свисающей извилистыми сталактитами и капельками-слезинками. В детстве ей казалось, что дед живёт в настоящем дворце, а люстра была подтверждением этому. Мира любила этот дом, комнату, парк вокруг дома и живописные окрестности, обожала приезжать сюда на каникулы и выходные или просто так, без видимых причин.

Мире было двадцать два года, а казалось, прошло двести двадцать два.

..

На обед она не пошла, не было настроения и аппетита, вышла в парк, проигнорировав одного из охранников, плетущегося следом за ней, и села на качели, смотря себе под ноги. Мраморная крошка шуршала под ногами, несколько огромных деревьев, их не срубили при постройке и даже, как рассказывал дедушка, изменили планировку дома ради одного из них, стояли уже оголённые, перечерчивая тёмными стволами серое небо и, как вызов природе, зеленел газон, ухоженный и нетронутый ногами хозяина или служащих.

На территории поместья уже давно никто не ходил по газонам, не лазил по деревьям, не визжал, раскачиваясь на качелях выше звёзд. Здесь всегда было тихо, а охрана, которая в других местах сливалась с окружающей обстановкой, а тут ходила буквально по пятам, дарила ощущение безопасности.

Мира посмотрела на домики для гостей, рядом с одним из них стоял человек и курил, она узнала его. Наверное, лучше подойти, пожелать доброго пути, хотя вряд ли будущий муж горит желанием видеть или разговаривать с ней, как и она с ним.

Она не хотела видеть непроницаемое лицо и цепкий, оценивающий взгляд едва прищуренных глаз, скользящих по её фигуре и лицу. Она помнила, какой горячей и сильной была рука Максима Аркадьевича, когда он вёл её в аэропорту. Мирослава была уверена, что на ладони останутся синяки, но их не было, покраснение спало до того, как приехали в клинику, и их на пороге встретил дед, никак не прокомментировав произошедшее.