Мультяшка

От той поездки на кладбище, до близости, не принёсшей той ночью и толики удовлетворения. На какое-то время всё стало хорошо, тогда Максиму казалось, Маша - та самая женщина, ему удавалось себя обманывать. Это время прошло, вспоминать об этом не хотелось совершенно.

- Я слишком всё усложняла, - продолжила Маша. - Относилась слишком серьёзно, а это тяжело. Теперь я хочу просто жить, а не строить планы на жизнь, - улыбнулась. - Я благодарна тебе за то, что имею такую возможность.

Максим посмотрел на Машу ещё раз, что-то в ней неуловимо изменилось.

«Вы слишком любите усложнять». Макс вспомнил, кому принадлежат эти слова, кто смотрит на жизнь открыто и не ищет проблем там, где их нет. Дэн. Выходит, он нашёл-таки Машу, встретился с ней в свой приезд.

- Маш, - скользнул взглядом по знакомому до последней чёрточки лицу. - Ты уверена, что именно это тебе нужно. Именно он? - на «он» сделал акцент, давая понять, что понял, откуда дует ветер свободолюбивых речей Маши.

- Нет, - Маша пожала плечами.

- Не уверена. Вернее, я уверена, что он не тот мужчина, который мне может быть интересен, я имею в виду перспективы, серьёзность намерений и всё прочее, - взмахнула рукой. - Всю жизнь я держалась за мужчин, сначала за мужа, который не стоил и моего мизинца, как и его чокнутая семейка, потом за тебя, отвергая очевидное - наши отношения слишком болезненные, чтобы вырасти во что-то серьёзное. Подстраивалась подо всех, хотела быть нужной, любимой, важной, единственной для кого-то, напрочь забыв, что единственной и нужной надо быть для себя. Сейчас я не хочу ничего усложнять, мне хорошо так. Здесь и сейчас. Я отпустила прошлое, а будущее... оно всё равно настанет, - засияла.

Максим улыбнулся в ответ и нагнулся, доставая шампанское из стола.

- Тёплое, правда, - извинился. - Предлагаю выпить за новую жизнь! - подмигнул и проводил глазами Машу, та прошлась по кабинету за фужерами и вернулась, усевшись на своё место.

- А ты счастлив?

- Да, - коротко ответил Максим.

Он не лукавил, не обманывал сам себя, не придумывал.

Он был счастлив. Его личное зефировое счастье сопело по утрам в подушку и пританцовывало вечерами, когда топталось на кухне. Его личное счастье целовало его на ночь, желая спокойной ночи, провоцируя этим на бессонную ночь, и всегда получало то, что хотело.

Его личное счастье обезоруживало его, восхищало, вспыхивало пронзительной болью в груди, заставляло чувствовать острее, желать сильнее, оберегать тщательней.