Ни слова, господин министр! (СИ)

Темный жар отступит. Кручина твоя сильна, а дух не сломлен. Первые дни самые кромешные, но я вижу в этих глазах тебя, Оливия. Помнишь, как свалилась с третьего этажа в тележку с персиками, когда тебе было четыре? Лошадь и кучер перепугались больше, чем ты… Есть ростки, которые прорастают сквозь песок пустыни. Пробивают грудь горного утеса.

Временами казалось, что она рассказывала о себе, а иногда — что просто успокаивала мою мать. Робертина не находила себе места. Она оставила госпиталь, чего на моей памяти не случалось, и не отходила от меня.

Мне, в общем, было все равно. Я послушно ела, когда они обе настаивали. Целительница подносила ко рту ложку, а королева придерживала на моей руке эти нелепые стеклянные каменья.

На маму я старалась не поднимать глаз. Я плохая дочь. Папа тоже понял это перед смертью.

Я не сразу поверила в факты, но и наивной дурой не была тоже. Король провожал меня в халате, наброшенном на голое тело. На себе я обнаружила чужое платье и полное отсутствие белья. Да что там, Его Величество открытым текстом заявил, что я легла с ним.

Там боль появилась не сразу. Только после пробуждения, на следующее утро. Но такая тянущая, вязкая и противная, что я вернула бы все синяки разом, лишь бы о ней не вспоминать. Как только проявились хоть какие-то ощущения, то первым меня атаковал стыд. Моя мама такого не заслуживала.

Однако пару дней назад что-то неуловимо изменилось.

"Живот затвердел, запахи ощущались иначе. Слух обострился настолько, что я надевала беруши, чтобы не вздрагивать от каждого шороха. Спала я по-прежнему много.

Два дня назад я вдруг четко почувствовала, что больше не одна. В животе пульсировало крохотное малосильное зернышко. Я даже слышала сердечко. Спала я теперь только так — опустив ладонь на самый низ, почти к лону. Чтобы согреть этот слабенький росток, придать ему уверенности.

Да, мир огромен и враждебен, но я рядом.

Эльфи повадилась по ночам приходить ко мне в комнату. Она повизгивала во сне, но мне это как раз не мешало.